Прекрасная пленница - Этель Стивенс

Но ее не было подле него.

Он отбросил циновку, которой был укрыт, и выбежал на воздух. Солнце уже сильно пригрело развалины; по каменной стене шмыгали ящерицы – меленые, как стрекозы, или аспидно-серые бородавчатые, как крошечные крокодилы. У входа еще не совсем просохло разлитое красное вино, валялись осколки бутылки.

Мабруки нигде не было видно.

Он обежал кругом развалину, но нашел лишь кучу пепла в том месте, где готовился ужин. Мабрука ушла.

Риккардо был поражен. Его одурачили, опоили, бросили. Он проклинал Мабруку, бранил пылко, многословно, щедро используя красочный словарь своего родного языка. «Но зачем?.. – с удивлением спрашивал он себя, припоминая все события минувшей ночи. – Что заставило ее привести его сюда? Каприз? Скоро же он прошел, в таком случае! Деньги? Она и не заговаривала о деньгах!» Он вытащил кошелек, пересчитал содержимое. Все было налицо. Не исчезло ни одного сантима. Ах, чего это она говорила об опасности?.. Опасность?! Но голова его отказывалась пока работать, да и надо было прежде всего подумать о том, как бы выбриться отсюда.

Пряный запах пригретых солнцем трав щекотал ему ноздри. Высоко на холме, у подножья которого еще клубился туман, виден был ослепительно-белый городок – Сидибу-Саид, должно быть. Море ровно сверкало, как чешуя. Горизонт застилала дымка, но над головой небо было безоблачно-синее. Белые бабочки бесцельно кружили над камнями. Итак, он один среди развалин Карфагена. Мабрука исчезла, и карета тоже, а через час он должен быть на службе, хотя понятия не имеет, как ему доставиться туда.

Когда первая вспышка гнева прошла, чувство юмора заговорило в нем, и он расхохотался. Потом, перескакивая с камня на камень, выбрался из развалин и поднялся на откос, откуда открывался вид на окружающие холмы. Немногие из них были увенчаны группами финиковых пальм, на других зеленели всходы ячменя, остальные, дикие и голые, как бы торжествовали и бахвалились своей наготой.

Он взглянул на часы: десять минут восьмого.

Он слыхал, что поблизости должна быть станция Эль-Марса, но никаких признаков видно не было. Идти ли ему в Сидибу-Саид или подняться к монастырю?

Он услыхал пение. На соседнем склоне кто-то высоким голосом пел в нос. Над волнующейся зеленой стеной ячменя мелькал белый бурнус, скромный крестьянин пел, идя на работу. Риккардо перебежал дорогу и тропинкой вышел ему наперерез.

– Привет!

Араб остановился и оборвал пение. Он был молод и красив, с кожей цвета спелого граната и ослепительно белыми зубами, которые сверкнули, когда он улыбнулся в ответ на приветствие Риккардо.

– Где станция? – спросил Риккардо по-французски.

Молодой араб покачал головой.

– Manef homsh, сиди!

– Станция Карфаген! – сделал новую попытку Риккардо.

Араб пожал плечами и неопределенно махнул рукой в сторону монастыря. Что он хотел этим скапать, Риккардо так и не понял, но снова направился к большой дороге. Араб продолжал свой путь.

Риккардо быстро зашагал по дороге. До Туниса, думал он, не может быть особенно далеко, он поспеет вовремя и не вызовет лишних толков, в особенности если забежит в какой-нибудь отель, чтобы побриться и почиститься.

Минут через двадцать он подошел к подножью холма, на котором возвышается собор Сен-Луи, и тут увидал мягкую фетровую шляпу. Европеец! Риккардо одним прыжком догнал его.

– Извините, месье! Не можете ли вы указать мне, как пройти на станцию?

– Вот дорога. Поезд отходит в половине девятого. Времени у вас больше чем достаточно.

– Когда же приходит поезд в Тунис?

– Между половиной десятого и десятью.

– Быть не может! – Риккардо был разочарован.

Его собеседник, загорелый мужчина лет около тридцати, спросил в свою очередь:

– Эти места вам, по-видимому, незнакомы?

– Я в первый раз попал сюда вчера вечером. Хотелось посмотреть развалины при лунном свете. Я отпустил экипаж и провел ночь под защитой полуразвалившейся стены. Но мне надо быть в Тунисе к восьми часам.

– Простите, месье, вы, вероятно, не англичанин? – со смехом перебил его собеседник.

– Я – сицилиец, – коротко отрезал Риккардо.

Ему было не до шуток.

Молодой человек в серой шляпе радостно протянул руку.

– Мы соотечественники, выпьемте вместе кофе. Времени у вас хватит, если вы разрешите мне подвезти вас в моем автомобиле. Мне тоже нужно быть в Тунисе пораньше. Моя бритва и щетка так же к вашим услугам.

Он вынул из бумажника карточку и протянул ее Риккардо; тот прочел:

«Джованни Бандини, марким ди Сан-Калогеро, Пьяца, палаццо Сан-Сузанна».

– Да мы ведь кузены, – воскликнул Риккардо, – или нечто в этом роде. Моя кузина Леонора Бастиньяни два года тому назад вышла замуж за вашего брата, Джузеппе Бандини.

Молодые люди крепко пожали друг другу руки и расцеловались.

– Как вы сюда попали? – спросил Сан-Калогеро.

– Поступил на службу в экспортную контору.

– А я командирован римским археологическим обществом; мы производим здесь раскопки. Магомет! Простите, мне надо потолковать с Магометом. Зайдите ко мне, вы найдете там таз и кое-какие туалетные принадлежности. – Он указал на деревянный сарайчик у дороги. – Я сейчас присоединюсь к вам.

Это была настоящая рабочая хижина. У открытой двери араб кипятил на керосинке в глиняной миске молоко. При виде Риккардо он поклонился, отставил миску наземь, чтобы молоко остыло, и снял с гвоздей, вбитых в стенку сарайчика, две кружки, которые поставил на ящик у входа. Риккардо наскоро умылся. Не успел он кончить свой туалет, как появился Сан-Калогеро, неся в руках горячие булки.

– Перехватил булочника, который поднимался к монастырю.

– Я не голоден, но мог бы выпить целый океан, – заявил Риккардо.

Голова у него не была уже так тяжела, и настроение улучшалось.

– Отлично. У нас еще минут двадцать впереди, молока сколько угодно. Пейте.

– Ну и посчастливилось же мне, – рассмеялся Риккардо. – Нашел не только возможность добраться до Туниса, но и родственника, и завтрак.

Завязалась беседа; Риккардо рассказывал о своей жизни в Тунисе, о деле, в котором он работал, о семье Скарфи. Сан-Калогеро говорил о раскопках, которые производились иногда в таких местах, где он месяцами не видал живой души, кроме своих рабочих-арабов.

– И вы не чувствуете себя одиноким подчас? – спросил Риккардо.

Сан-Калогеро улыбнулся.

– Со мной всегда Джузеппе, мой шофер. А кроме того, я по натуре отшельник. Работа заменяет мне общение с людьми. Здесь, например, в Карфагене, столько романического и столько захватывающего своей человечностью!