Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

Она сидит на корточках, прислонившись спиной и затылком к холодной стене, обнимает руками дорожную сумку и… спит. Глубоко, судя по ровному, чуть заметному дыханию, слетающему с ее полуоткрытых губ и тесно сомкнутым векам. Шапка сползла и лежит на плече, очки скособочились… Невероятно. Я чувствую, как мои брови ползут вверх.

— Воробышек? — я подхожу ближе и удивленно произношу. — Ты что тут делаешь? — расстегнув на себе кожаную куртку, присаживаюсь перед ней. — Эй, Воробышек?

Но просыпается она не от моих слов, и не от прикосновения пальцев к ее плечу, а от растерянного, звонкого смешка Светки, раздавшегося из-за моей спины:

— Кажется, Илья, к тебе незваные гости?

И я отвечаю, глядя, как серые глаза Воробышек открываются и медленно фокусируются сначала на мне, а затем и на стоящей за моей спиной девушке, как губы смыкаются за коротким вздохом.

— Скорее нежданные. Во всяком случае, к этому времени. Привет, птичка! — говорю холодно, вставая и нависая над ней. — Я смотрю, ты припозднилась.

— Люков? — девчонка сонно смотрит на меня снизу вверх, после чего переводит взгляд на темное окно лестничной площадки. Спрашивает неожиданно, поправляя очки. — А который сейчас час?

— Вообще-то, первый час ночи, — отвечает за меня моя сегодняшняя пассия, выглянув из-за плеча. — А что? — между прочим, интересуется. — Это много или мало?

Но Воробышек словно не замечает колючих слов девушки. Она опускает взгляд на руку, ищет затерявшиеся в рукаве куртки часы и невольно вздыхает, подставив циферблат под неяркий свет настенной лампы.

— Много. Ужасно много! — удрученно восклицает. — Какой ужас, это сколько же я проспала?!

Она убирает с колен сумку и порывается встать, но вдруг хмурится и возвращает свой тяжелый баул на место.

— Вы идите, — машет рукой, отворачиваясь к окну. — Я тут еще чуть-чуть посижу. Не обращайте внимания.

Сумасшедшая. Ей никогда не взять высоты планки, заданной себе сегодняшним ритмом жизни. Неужели она не понимает? И без того шаткий мостик, на котором она пытается удержаться в общей для всех реке, рухнет уже завтра под натиском не прощающей ошибок стремнины.

Сумасшедшая и странная. Неказистая птичка Воробышек.

— Илья, мы так и будем здесь стоять? — осторожно трогает меня за локоть Света-Оля, или как там ее, и недовольно поджимает рот. — Может, пригласишь в дом все-таки. Здесь прохладно, — ежится в полушубке.

Я достаю телефон, набираю номер и коротко называю адрес. Вынимаю из кармана купюру и сую в руку замершей девушке. Смотрю в растерянные, удивленные глаза.

— Извини, детка, в следующий раз. Это тебе на такси, — отвечаю, разворачивая девушку к ступеням. — Идем, провожу, — подталкиваю ее к выходу, провожаю вниз и усаживаю в подъехавшую машину.

— Кто она? — только и спрашивает Света перед тем, как я захлопываю за ней дверь и возвращаюсь к себе, и я честно жму плечом, отворачиваясь от погрустневших глаз.

— Никто. Просто залетевшая птичка.

* * *

Я слышу шаги Люкова на лестнице, и вновь порываюсь встать — да что же это такое! — но у меня ничего не получается. Проклятье! Я не чувствую ног, совсем, едва ощущаю начинающую покалывать кисть левой руки и с немым стоном откидываюсь назад. И как я только умудрилась присесть на минутку, а отключиться почти на восемь часов! Господи, бывает же! Я вновь тяну сумку к себе, поворачиваю голову и встречаю уколовший меня с лестницы темный взгляд.

— Что у тебя? — лениво спрашивает Люков, ступает на площадку и подходит ко мне. Достает из кармана кожаной куртки ключи и поигрывает ими в руках.

— Все хорошо, — отвечаю я. — Я же сказала, — отвожу взгляд от парня, стараясь держать лицо, хотя руку начинает колоть нещадно, а еще ужасно хочется ее потрясти, — немного посижу и уйду. Тебе что, жалко? — говорю тихо. — Иди домой…

— Птичка, — кривит рот Люков и садится передо мной на корточки, — ты хочешь, чтобы я тебя ущипнул? Что у тебя с ногами? — интересуется почти зло. — Воробышек, не раздражай! — выплевывает еще через секунду.

— Ничего страшного. Отсидела, наверно, — сухо признаюсь я. — Совсем не чувствую, потому и встать не могу. Глупо…

— Глупо, — соглашается со мной парень, а я договариваю, отчего-то сердито, так, словно это он во всем виноват:

— А еще больно! И я не хочу, чтобы ты на это смотрел. Иди уже домой, Люков! — не выдерживаю и стаскиваю с колен сумку. — Дай мне спокойно поныть!

Он уходит, а я закрываю глаза. Тру пальцами правой руки вялую левую кисть и слушаю, как щелкает в двери, впуская парня, собачка замка. Слушаю, как он возвращается и подхватывает с пола мою сумку. Как, закинув ее в прихожую, вновь шагает на площадку, но теперь уже протягивает руки ко мне…

— Эй, Люков, ты что делаешь?! — не успеваю я возмутиться, как оказываюсь оторванной от стены и пола высоко в руках парня. Но пошевелиться возможности нет.

— Только чирикни, Воробышек! Выброшу! — шипит мне в лицо, переступает порог и сажает на дурацкий пуфик. Рывком закрывает дверь, расшнуровывает, стаскивает с меня и отбрасывает прочь ботинки, снимает носки и как можно выше задергивает на икрах джинсы. Быстро и умело.

— Молчи! — бросает мне, открывшей было перекошенный от боли рот, садится передо мной и начинает неожиданно осторожно разминать икроножные мышцы. Растирает пальцы ног и надавливает на какие-то точки под пяткой, и я послушно затыкаюсь.

— Ну как? — спрашивает Люков через несколько минут, когда я начинаю дышать спокойно, а он сбрасывает с плеч куртку. И я благодарно признаюсь, глядя в темные глаза, вновь ощущая свои ноги способными к ходьбе:

— Легче! Честное слово, — почему-то признаюсь, — это со мной впервые. Чтобы вот так запросто уснуть в подъезде чужого дома, да и вообще… Спасибо тебе, Илья.

Он отпускает мои щиколотки, задержав на них взгляд, и уходит в глубь квартиры, оставив меня одну. А я еще раз смотрю на часы. Без двадцати час — с ума сойти до чего поздно! Автобусы давно не ходят, завтра с утра в университет… Мне надо как можно скорее добраться до общежития! Пожалуй, маминых денег хватит даже, чтобы поймать такси, а завтра наступит новый день, и я как-нибудь выкручусь…

Я отыскиваю глазами улетевшие прочь носки и натягиваю их на все еще покалывающие ноги. Сдергиваю вниз штанины джинсов и поправляю шапку. Наклоняюсь к ботинку, когда неожиданно слышу знакомое:

— Кофе хочешь? — а следом и сам Люков появляется в коридоре. Смотрит на меня вопросительно, сунув руку в карман брюк. — Твой чертеж на завтра готов, Воробышек, — замечает с нажимом. — Если бы ты пришла утром, то могла бы принять в нем участие. А так…

«А так, — заканчиваю я за Люкова недосказанную им мысль, — извини, но твоего спасибо мало».

Что ж, если он и правда сделал за меня чертеж, как говорит, то я полностью с ним согласна. Одного спасибо мало.