Дороги хаджа - Самид Агаев

– Значит, он был одинок.

– Да, он пил вино в одиночестве. Пока я не составил ему компанию.

– Так бывает, когда отталкиваешь близких людей и не дорожишь ими, – с горечью произнесла принцесса, – но приближаешь к себе подлецов. Что еще?

– Он был похож на затравленного волка. Пригласил меня сесть и угостил вином, затем пожаловал мне титул малика.

– Вот как, – насмешливо произнесла принцесса, – значит ты мне ровня, что же ты здесь ломаешь комедию, кланяешься.

– С непривычки.

– Наверное, он дал тебе богатое икта.

– Он отдал мне Байлакан. Но этого города не существует. Татары вторично разрушили его. Я чудом спасся.

Насмешливое выражение исчезло с лица принцессы. Она встала и пошла к окну

– Я могу показать фирман о жаловании мне титула малика, – сказал задетый Али.

Он был равнодушен к своему титулу, но сейчас ему хотелось доказать Малике-Хатун свою правоту.

– В этом нет необходимости, я тебе верю, – произнесла принцесса. – Почему ему было не подарить одному человеку, то, что он отнял у другого.

– Простите, – Али понял свою оплошность. – Конечно, этот город принадлежит вам. Я рассказал об этом просто, потому что вы спросили. Я могу порвать указ.

Малика-Хатун сделала жест, означающий, что ей все равно.

– Что тебя связывает с этим человеком? – спросила она.

– Вы имеете в виду Насави? – на всякий случай переспросил Али.

– Да.

– Когда султан отпустил меня, я ночевал в его палатке. И кстати, он был очень недоволен этим. Он же писал указ о моем титуле и жаловании мне икта. Утром я проснулся от ужасного шума. Оказалось, что на лагерь напали татары. Я побежал к палатке султана и увидел, как слуги вывели его из палатки за руки. Он был бледен и с трудом держался на ногах. Его усадили на коня, и они ускакали.

– Он был болен…

– Скорее пьян, он пил всю ночь… самого султана я больше не видел, но потом до меня дошли слухи о его гибели. А Насави я встретил вчера на площади. Он вместе с другими арестантами подметал площадь.

– Все- таки его участь лучше, чем у господина.

– Совершенно верно.

– Ты сказал, что проездом в этом городе. Куда держишь путь?

– В Мекку. Я совершаю хадж.

– Похвально.

Принцесса молчала так долго, что Али, потеряв терпение, спросил:

– Государыня, вы позволите мне удалиться?

– Не называй меня государыней. Это выглядит сейчас как насмешка.

– Да, ваша светлость.

– Я напишу письмо Малику Ашрафу, он главный у Айюбидов. Твой путь будет пролегать через Сирию. Малик Ашраф находится в Дамаске. Отвезешь ему письмо. Я попрошу за Насави.

– Благодарю вас, – сказал Али.

– Кроме того, я хочу, чтобы ты сделал для меня одолжение.

– Все что угодно, принцесса.

Малика-Хатун бросила на него взгляд:

– Не бросайся словами. Малик Ашраф наверняка спросит тебя обо мне. Расскажи все, что ты видишь, в каком положении находится сельджукская принцесса. Свою казну я доверил хаджибу Али, его наместнику в Хилате. Но казна исчезла, и теперь я вынуждена жить на подаяния его брата.

– Почему вы не хотите написать об этом? – спросил Али. – Это будет лучше. А я передам.

– Я не знаю, сколь успешен будет твой путь. Письмо с косвенной жалобой на Малика Музаффара может попасть в руки Малика Музаффара. И кто знает, не придется ли мне разделить участь Насави.

– Вы правы, – согласился Али, впечатленный предусмотрительностью Малики-Хатун.

– Приходи завтра в это же время.

Али поклонился и ушел.

В Маййафарикине они не стали ночевать в караван-сарае, а сняли дом в центре города. В нем было три комнаты и внутренний дворик. Возвращаясь, Али специально сделал круг, чтобы пройти через площадь. На этот раз она была пуста. Али сообразил, что заключенных используют в разных местах, но ходить по городу в поисках Насави он не стал. Он был несколько раздосадован этой вынужденной задержкой, но убеждал себя, что делает это в память о султане. Когда он вошел в дом, Лада что-то размешивала в склянке, то и дело, разглядывая ее содержимое на свет.

– Никак не могу добиться нужного оттенка, – пожаловалась она.

– Что это? – спросил Али.

– Сам знаешь.

– Получается?

– Пока не знаю.

Он понимающе кивнул. После того, как они выбрались из подвала, у Лады обнаружился седой локон. С тех пор она то и дело экспериментировала с хной и басмой, пытаясь подкрасить седую прядь в тон ее русым волосам.

– Где взяла?

– Я ходила на рынок. Есть хочешь? Я купила плов и кебаб. Подними скатерть.

Али откинул белую ткань, укрывавшую поднос.

– Выглядит аппетитно, – сказал он.

– Ешь, – предложила Лада.

– А ты?

– Я уже поела.

Лада оставила свое занятие, и принесла небольшой таз для омовений и кувшин с водой. Полила Али на руки, затем подала полотенце.

– Ты ее видел?

– Да.

– Что сказала старуха?

– Она не старуха.

– Вот как, может быть, она тебе понравилась? – поинтересовалась Лада.

– Она довольно привлекательна, – сказал Али, – я бы даже сказал красива. Но, скажем так, для мужчин постарше. Потом она все же принцесса. Положение делает ее еще более привлекательной.

– Ну конечно, где уж нам простым людям с вами принцами тягаться.

Лада вернулась к прежнему занятию и яростно взбивала зеленую массу в склянке.

– Хочу заметить, что ты тоже принадлежишь к дому царствующих особ. Ведь ты жена атабека. До сих пор не могу привыкнуть к этому.

– Не знаю, – холодно ответила Лада, – я привыкла к этому сразу. Но атабек это не титул, а должность. Когда он умер, я не наследовала его титул, став его женой.

– Да, это должность, – согласился Али. – Когда он был жив, это было больше чем должность. Когда был жив его отец, титулованные особы трепетали от одного только его имени. Эмиры, малики и ханы стояли в передней, ожидая приема.

– Ничего, – сказала Лада, – я сейчас закрашу этот седой локон, и буду красивей Малики-Хатун.

– Ты испытываешь к ней неприязнь?

– Я бы назвала это ревностью, – честно призналась Лада, – какие чувства, по-твоему, я должна испытывать к бывшей жене моего мужа.

– Думаю, что ровные. Бывшая жена твоего бывшего мужа. Надо изрядно стараться, чтобы поддерживать в себе ревность.