Возраст чувственности - Элизабет Бикон

– Еве не приходилось так мучиться, надеюсь, и впредь никто не будет, – ответил Люк с широкой улыбкой.

– Когда срок?

– Мы ждем в апреле, но Хлоя хранит все в тайне, пока Калли не станет лучше себя чувствовать.

– Да, уж лучше страдать самому, чем видеть, как страдают близкие.

– Ради жены я готов сразиться и с более серьезным противником, чем миссис Крибедж; надеюсь, придет день, и ты сможешь понять мои чувства.

– Мне отлично живется холостяком, – усмехнулся Джеймс.

– Знаешь, так ужасно, что мы с Хлоей потеряли столько времени, – с горечью признался Люк. – Боюсь, это я себе никогда не прощу.

Джеймс отвел взгляд, чувствуя себя виноватым. Он не хотел вставать между братом и его любимой, грешный нрав юноши сделал все за него. Брату потребовалось десять лет, чтобы научиться вновь доверять женщине после того, как Памела сломала ему жизнь, и он, Джеймс, сыграл в этом не последнюю роль.

– Вот поэтому я и не хочу жениться.

– Тебе просто надо выбрать правильную женщину, Джеймс. Создание семьи пойдет тебе на пользу, ты сам это знаешь, просто не хочешь признать.

Джеймс вспомнил строки письма Вирджинии и удивился, почему же два близких человека так ошибаются на его счет.

– Нет, это не для меня. Ты же знаешь, сколько несчастий я могу принести другим, даже того не желая, – с горечью проговорил Джеймс. – Позаботься, чтобы мне подали приличный завтрак, Люк. Хотя после такого мне подойдет, пожалуй, любой.

– Ты ведь никуда не сбежишь?

– Я должен, брат. Находиться рядом со мной опасно.

– Нам предстоит вспомнить о Фуше, верно?

– Кому?

– Ты знаешь кому. Чего ты хотел все эти годы, Джеймс?

– Мне кажется, ответ очевиден.

– Я был обязан уделять тебе больше внимания, вместо того чтобы слушать сплетни, и второй раз я не повторю свою ошибку. Ты, наконец, должен рассказать мне, чем ты занимался, пока я воспитывал Еву, жалел себя и тосковал по Хлое. Иначе я запру дверь и буду пытать тебя, пока не признаешься.

– Я занимался многим, тем и этим, больше тем, – уклончиво ответил Джеймс.

– А ведь Вирджиния пыталась меня предупредить, – медленно произнес Люк и требовательно посмотрел на брата. – А я не воспринимал ее слова всерьез. Какой болван.

– Разве это важно, Люк? Мы живем так более десятка лет, и я не вижу повода что-то менять.

– Хлоя и Ева заставили меня понять, кто я на самом деле, потом я встретился с тобой, дорогой брат. Я сразу понял, что жизнь у тебя не складывается. Тогда я задумался, могут ли твои враги быть еще менее сообразительными, чем я?

– Нет, Люк, потому ты и должен меня отпустить. Удар головой заставил меня встряхнуться, теперь я точно знаю, что пора уезжать из Райн-Хилл в город, где я причиню людям меньше вреда.

– Но зачем? Еде еще, как не в поместье Лафрена с множеством слуг и в окружении семьи ты будешь в безопасности?

– Жена Еидеона ждет ребенка, о котором они мечтали девять лет. Как ты признался, Хлоя тоже носит мою племянницу или племянника. И ты думаешь, я буду подвергать всех их опасности ради сохранения собственной бесполезной шкуры? Помоги мне уехать, Люк. Моя совесть не выдержит новых потерь.

– Ты уверен, что не преувеличиваешь?

– Ерунда, ты ведь знаешь, как легко я отношусь к жизни.

– Значит, ты решил поиграть с Фуше?

– Нет, тут дело в мести.

Бонапарт вел своих людей к цели железной рукой в бархатной перчатке, но Фуше был его кулаком, исполнителем воли. Смерть Хебе вызвала у Джеймса желание отомстить.

– Очень безрассудно.

– Да, я поступил как дурак.

– Я много думал о тебе нелицеприятного, Джеймс, но дураком никогда не считал.

– Подумай еще раз.

– В тот день я задал неверный вопрос, так ведь? – спросил Люк, и сам себе удивился. Даже сейчас, много лет спустя он отчетливо звучал в его голове.

«Ты спал с моей женой?..»

– Не важно, твоя или моя дочь Ева. Я люблю ее. Какой бы ни была Памела, я благодарен ей за то, что она подарила мне ребенка, как и за то, что ушла достаточно рано, чтобы Ева не выросла похожей на мать.

– Ты намного лучше меня, Люк. Я проклинаю эту женщину всякий раз, как вспоминаю.

– Выходит, Хлоя права. Памела сделала что-то ужасное с милым мальчиком, каким ты был в те годы.

Джеймс поджал губы. Он много лет не касался этой темы, даже старался не думать. Теперь Люк заставил его вспомнить то, что постепенно забывалось.

– Расскажи мне, и покончим с этим навсегда.

– Я живу, как бабочка, Люк. Разве она помнит, сколько причинила вреда, будучи гусеницей?

– Сколько бы ты ни пытался казаться легкомысленным человеком без совести, я знаю, что ты не таков, потому никуда не уйду, пока не услышу правду.

Джеймс покачал головой:

– У тебя есть дочь и жена, скоро появится еще малыш, которого надо оберегать. Подумай о них и дай мне уйти.

– Обойдемся без мелодрам, Джеймс. Ты всегда относился к своим проблемам слишком серьезно.

– Нет, просто ситуация действительно серьезная.

– Значит, чем быстрее ты мне все расскажешь, тем раньше мы найдем решение.

– Полагаешь, это просто? – Джеймс был так удивлен, что даже нервно хохотнул от неожиданности.

– Мы братья, обидеть одного – обидеть обоих. Потом мы можем поставить в известность Гидеона и узнать его мнение. А пока расскажи мне, что на самом деле произошло, пока я жил в браке с этой ведьмой и ничего вокруг не видел и не слышал. Я находился во власти Памелы, что еще раз доказывает, как молод и глуп я был. Откройся мне, брат, чтобы мы могли все преодолеть и идти дальше по жизни.

– Мне очень стыдно за себя, Люк. Ты же знаешь, какими бывают парни в том возрасте.

– Знаю. Но ты никогда не был глупцом, даже в период, когда из мальчика превращался в мужчину. Во всем виноват я один, я не видел, что за демон рядом со мной, прозрел лишь тогда, когда Памела решила, что быть моей женой ей недостаточно, вот тогда иллюзии исчезли.

– И тем не менее она была твоей женой.

– А я – влюбленным идиотом. Ева, моя дочь, помогла мне стать взрослым, но тебе предстоит пройти этот путь одному.

– Надеюсь, ты не собираешься меня жалеть? – спросил Джеймс и нахмурился.

– Ты бы все равно не позволил. Расскажешь мне о ваших отношениях с Памелой?

– Я ничего не помню, Люк! – воскликнул в сердцах Джеймс. – Просто однажды утром я проснулся рядом с ней… – Он замолчал, лицо его скривилось, словно воспоминания причиняли ему боль. По-другому и быть не могло, ведь речь шла о первой жене его брата и о событии, которое разлучило их на долгие годы. – Вечером я так напился, что замертво упал в постель и проспал до утра. Даже не помню, как поднялся наверх и разделся. Однако, что бы я ни пил, когда бы ни лег, я проснулся полный сил, как это бывает в семнадцать лет. Остальное ты можешь додумать сам…