Страж ночи - Сьюзен Виггз

— Тогда пусть она… — Сандро зашагал по комнате. Не знаю… Пусть займет у кого-нибудь денег! У вас… или Пьетро. Даже я мог бы…

— Сандро, — спокойно прервал его Тициан. — Ваша беда в том, что вы не понимаете душу художника, не понимаете независимости этой женщины.

Кавалли огляделся: в студии царил беспорядок, едко пахло красками и маслом.

— Я не утверждал, что понимаю.

Тициан положил ему на грудь свою широкую ладонь.

— У настоящего художника преданность искусству полыхает пожаром в сердце. Страсть к живописи поглощает нас. Когда Лаура впервые пришла ко мне, я не желал брать ее к себе в ученицы.

Пожалуй, тогда я разделял мнение Альбрехта Дюрера, утверждавшего, что женщинам недостает умственных способностей и упорства для создания великих произведений искусства.

— Достойное восхищения суждение, — Сандро одобрительно кивнул. — И что заставило вас изменить это мнение?

— Когда Лаура рассказала мне о своих намерениях, о том, чем готова пожертвовать, я был покорен силой характера девушки. Подлинный художник пойдет на все ради искусства. На ее месте я сделал бы то же самое.

— Торговали бы собой?

— Именно так. К счастью, у меня были средства к существованию и торговать собой не пришлось. Послушайте, Сандро, не мучьте себя из-за девушки! У Лауры большой талант. За шесть месяцев она научилась тому, на что большинство учеников тратят годы. Если ее изберут в Академию, то вскоре она покинет публичный дом. Заказы польются дождем!

— Вы думаете, в Академию могут принят проститутку? У художников вообще нет никаких понятий о нравственности?

Тициан ухмыльнулся:

— Поверьте мне, в Академию принимали людей и более низкого положения, нежели то, которым обладает проститутка. Все дело в таланте!

Маэстро стал всматриваться в неоконченную картину. Было видно, что он доволен сделанным. Художнику удалось передать отчаяние, светившееся в глазах натурщицы, и ее решимость. Возможно даже, Тициан был доволен положением Лауры — никакая другая натурщица, не испытав подобного, не могла бы выразить на лице столь глубокого чувства.

Сандро захотелось ударить человека, столь легко снимающего с себя всякую ответственность за судьбу знакомой девушки, попавшей в затруднительное положение.

— Ну?.. — подстегнул Кавалли. — Так значит, Лауру примут в Академию?

Тициан снял халат, предохранявший от красок одежду, и повесил его на вбитый в стену гвоздь.

— Однако если бы весь вопрос заключался только в таланте! Тогда бы я без колебаний сказал: «Да, Лаура будет принята в Академию!» Таланта у этой девушки больше, чем у всех моих учеников, вместе взятых. Но есть еще один момент: она — женщина!

Как раз это и не мог забыть Сандро, как ни старался.

— Ее могут не принять в Академию только потому, что она женщина?

— Мой господин, — мрачно произнес художник, — ничто так не страшит мужчин, как превосходство женщины, и вы должны были бы догадываться об этом!

Сандро развернул сверток и расправил плащ.

— Смешно! — сказал он.

— Да? — Тициан вскинул брови, сделавшись похожим на сатира.

— Достоинства Лауры и вас пугают до смерти, хотя совсем по другой причине!

Пояснить свои слова у маэстро не хватило сил, а Сандро тем временем думал о том, что сначала Пьетро Аретино, а теперь Тициан без особого труда разгадали его чувства, должно быть, пройдет немного времени, — и вся Венеция будет знать о любовных переживаниях Стража Ночи!

— Вы схватили людей, напавших на Лауру? — поинтересовался художник.

Плащ соскользнул с плеч Сандро и упал на пол. Холод железными пальцами стиснул ему сердце.

— На Лауру кто-то напал?

Тициан от недоумения даже заморгал.

— А я думал, Страж Ночи все узнает первым! Нападение на Лауру так меня обеспокоило, что теперь я каждый день посылаю лакея проводить девушку домой.

— Как?.. — Сандро схватил Тициана за плечи. — Когда? Кто?

Художник подался назад и удивленно покачал головой. Освободившись от железной хватки гостя, он ответил:

— В прошлый вторник. Двое браво хотели ее убить. Спасаясь, она прыгнула в канал.

В прошлый вторник! О, Боже! Именно в этот день он и застал ее в объятиях Марка-Антонио!

— Ее вытащил из канала ваш сын, — закончил Тициан.

Сандро схватил плащ. Разразившись проклятиями, он метнулся из студии к саду. Кавалли проклинал Лауру, подвергавшую себя опасности. Он проклинал и Марка Антонио, ничего не объяснившего отцу. А больше всего Сандро проклинал себя — за недостаток терпения и выдержки, за то, что не выслушал тогда девушку. Похоже, непрошенное вторжение Лауры в его жизнь совсем лишило Стража Ночи рассудка.

В памяти Сандро снова возник образ девушки, какой она выглядела в тот вечер: чужая одежда, босые ноги… Не свидание с Марком-Антонио было тому причиной! А он был слеп и глуп, как слабоумный старик! Зол и поспешен, как… О, черт!

У входа в сад Кавалли задержался, чтобы собраться с мыслями. Возле пустой беседки, обвитой сухими стеблями плюща, Лаура разговаривала с монахиней в длинной черной одежде. Лицо ее собеседницы скрывал капюшон, на руке висела большая плетеная корзина.

Откинув голову, Лаура рассмеялась над словами монахини. Серебряный звон ее радостного смеха поднял в душе Сандро новую волну вины. Лаура умоляла его тогда, она желала все объяснить, а он прогнал ее из своего дома, обращаясь с ни в чем не повинной девушкой, как с последней шлюхой.

Но больше всего Сандро Кавалли ненавидел сейчас себя за то, что не предотвратил нападение. Страж Ночи обязан защищать всех граждан Венеции!

Проходя под аркой, он пригнул голову и вошел в сад.

— Мадонна Банделло?

Лаура бросила на него равнодушный взгляд.

— Да?

«Смотрит на меня, как на дурака, разыгрывающего роль униженного ухажера!» — подумал Кавалли.

Он подошел и поклонился монахине.

— Сестра Челестина, позвольте представить вам Стража Ночи, — вежливо произнесла девушка.

Монахиня едва заметно вздрогнула и плечи ее напряглись. Бледная изящная рука откинула капюшон. Взгляду Сандро предстало необыкновенно красивое лицо, он видел его на одном из набросков Лауры. В окаймлении черного капюшона с жесткою белою подкладкой черты лица монахини вырисовывались особенно ярко. Глаза — два блестящих топаза — учтиво смотрели на только что представленного ей мужчину.

— Благослови вас Бог! Мне нужно идти, — Целестина заглянула в корзину, где лежали запечатанные воском глиняные горшочки, стеклянные баночки и пиалы, а также мешочки, перевязанные кожаными ремнями. — Я должна кое-что отнести маэстро Тициану.