Знак любви - Ханна Хауэлл

– Бриджет сказала мне, что эта метка – знак супружества, – сказала Элис. – И она думает, мы с тобой супруги.

– Да, это так. Эта отметка означает, что ты моя женщина.

– Но если ты сделал меня своей супругой, то почему же ты мне об этом не сказал? И почему не спросил, хочу ли я принадлежать тебе?

Принадлежать Гиббону, стать его женой – это было ее самое сокровенное желание. Но Элис не хотела принуждать его к браку лишь потому, что в порыве страсти он принял желание плоти за потребность сердца. Она не хотела становиться женой человека, которого привязывала к ней лишь похоть. Она помнила, как жили в браке ее отец и мать, и их супружество было для нее лучшим примером. Ее родители любили друг друга. А она любила Гиббона и хотела, чтобы он любил ее. Но пока она не убедится в том, что это так, она не станет считать его своим мужем, сколько бы отметин он ей ни оставил.

– Я поначалу удивился, когда сделал это, – ответил Гиббон. Он опустился перед ней на колени и взял ее за руки. – А потом я понял, что это судьба. Но я решил, что мы потом во всем разберемся, когда не будем заняты борьбой за выживание.

– И все же ты мне ничего не сказал, хотя у нас было несколько дней, когда нам не приходилось бороться за жизнь.

– Ты права. Я просто трусил.

– Не хочешь говорить мне правду, так не говори, но только не лги – уж я-то знаю, что ты не трус.

Гиббон невольно ухмыльнулся.

– Благодарю тебя за то, что ты так уверена в моей храбрости. Мне приятно, что ты обо мне так думаешь. Но оказывается, я не такой уж храбрец, моя милая Элис. Я очень долго не решался признаться в своих чувствах даже самому себе, хотя и знал, что люблю тебя.

Он прикоснулся губами к ее губам, и она не отшатнулась от него.

– Да, люблю, – сказал он, поцеловав отметину на ее шее.

Элис густо покраснела. Глядя в его чудесные зеленые глаза, она вдруг подумала о том, что хотела бы сейчас, нагая, оказаться с ним в постели.

– Значит, любишь? – пробормотала она в смущении.

– Конечно, милая Элис.

Гиббон не знал, что и думать, когда она вдруг вскрикнула, расширив глаза. А потом на глаза ее навернулись слезы, и одна слезинка потекла по ее щеке. Глядя на нее, он в тревоге спросил:

– Что с тобой, Элис? – Он смахнул пальцем слезинку с ее щеки, но следом за этой слезой появилась другая. – Почему ты плачешь? Тебе так… неприятны мои слова о любви?

В следующее мгновение Элис бросилась в его объятия столь стремительно, что он, не удержавшись на ногах, повалился на пол.

– Я так надеялась, что ты сможешь меня полюбить, – прошептала она, всхлипывая и обнимая его. – Гиббон, я очень тебя люблю. Мне кажется, я могла бы жить с тобой, даже если бы ты меня не любил, но знать, что ты меня любишь… О, это величайшее счастье.

– Но ты никогда не говорила, что любишь меня.

Гиббон ликовал; ему хотелось петь и кричать от радости. Элис его любила. Она была его подругой, его второй половиной во всех смыслах. И, решив отпраздновать такое чудесное событие, он начал расшнуровывать ее платье.

– Конечно, я не говорила… Я не хотела, чтобы ты остался со мной из жалости… или того хуже.

– Из жалости? Какая глупость! – воскликнул Гиббон, отбросив в сторону ее платье.

– Я боялась, что ты увидишь во мне обузу, потому и молчала.

Он подхватил Элис на руки и понес к кровати. Уложив ее на постель, он принялся срывать с себя одежду, раздевшись, склонился над Элис и снял с нее сорочку.

Она вдруг взглянула на него вопросительно:

– А когда ты понял, что любишь меня?

– Думаю, что любил тебя с самого начала. Поэтому и оставил тебе эту метку. – Он стал покрывать поцелуями ее грудь. – Да, с самого начала, только я, наверное, не сразу это осознал. И я благодарен судьбе за то, что встретил женщину, способную зажечь мою кровь. – Он стал целовать ее живот, прокладывая дорожку вниз. – Но потом я наконец-то все понял. Когда на тебя напал Каллум… Я тогда проснулся, увидел, что тебя нет – и тотчас же осознал, что мое чувство к тебе зовется любовью. И теперь, когда женщина, которую я люблю, сказала мне, что любит меня, – теперь я могу сказать, что по-настоящему счастлив.

Элис улыбнулась и прошептала:

– Кажется, твоя тетя сказала, что через час будут накрыты столы.

В следующее мгновение Элис громко вскрикнула – Гиббон поцеловал ее между ног, она, ошеломленная, забыла обо всем на свете, какое-то время не могла даже пошевелиться. Но страсть, бушевавшая в ней, взяла свое, и Элис, громко застонав, воскликнула:

– О, Гиббон! Быстрее же! Возьми меня быстрее!

Он поцеловал ее груди и прошептал:

– Да, милая, конечно…

Она снова застонала, когда он вошел в нее. И закричала в экстазе, когда Гиббон вонзил клыки в ее шею. Когда же он прижал свое запястье к ее губам, она не стала колебаться и тотчас же отведала его крови. От вкуса его крови и от чудесных ощущений, которые дарил ей Гиббон, она словно захмелела.

Несколько минут спустя, отдышавшись, Гиббон скатился с Элис и тут же заключил ее в объятия. Он чувствовал себя ужасно уставшим и счастливым. «Элис – моя женщина, – думал он с гордостью. – Моя и телом, и сердцем, и душой». У него не было слов, чтобы описать, какой радостью наполнила она его жизнь, но он точно знал, что будет любить ее всегда, до конца своих долгих дней. И он сделает все возможное – только бы она ни разу не усомнилась в его любви.

– Мы поженимся, как только моя мать и тетя подготовят свадьбу, – сказал он, поцеловав свою будущую жену.

– А можно ли пригласить священника? – спросила Элис.

Ей вдруг пришло в голову, что она едва ли найдет в себе силы даже для того, чтобы одеться к трапезе.

– Да, можно. Одного из наших соплеменников. Он способен довольно долго находиться на солнце и служит в церкви. – Гиббон поцеловал ее в лоб. – Надеюсь, мы только что зачали ребенка.

– Ну; даже при том, что у меня уже есть четверо, я тоже на это надеюсь.

– Знаешь, а моя мать уже нашла родственников Алина. Боюсь, что отца Алина убили, когда он возвращался к его матери. Однако у мальчика есть несколько тетушек и дядюшек, а также бабушка. Моя мать говорит, что все они уже безумно любят мальчишку. Мать сейчас пытается выяснить, кому ты и все остальные могут приходиться родственниками.

Элис приподнялась на локте и поцеловала его.

– Я до сих пор не могу поверить в такое счастье. И еще я не понимаю… как могу сейчас думать о еде. Но знаешь, я ужасно проголодалась.

Гиббон засмеялся и помог ей сесть. Они оделись, но, одеваясь, каждый боролся с искушением отбросить одежду в сторону и снова улечься в постель. Однако голод терзал обоих, и скоро Гиббон уже вел свою возлюбленную в большой зал.