Жемчуг Падуи - Ли Уилкинсон

– Я пойду к себе, – попробовала подняться она.

Стефан задержал ее.

– Ты должна остаться, – твердо произнес он.

– Нет, я уйду.

– Ты будешь спать здесь, – продолжал силой удерживать ее Стефан.

– Но ты не понимаешь, Стефан. Я нуждаюсь в уединении именно теперь.

– Не этой ночью. Я требую, чтобы ты осталась со мной.

– Почему?

– Есть причины.

– Такие причины должны быть у обоих. Ты не должен принуждать меня к тому, чего я не хочу, – возмутилась девушка.

– Я не претендую на близость, я хочу, чтобы ты оставалась этой ночью в моей комнате.

– А я не хочу.

– Ты капризничаешь, София. Но я потерплю. Тебе не стоит поступать опрометчиво после того вторжения, которое произошло вчера. Мы не знаем, что это был за преступник и на что он еще может быть способен.

– Но ты говорил, что Венеция – безопасный город.

– Да, если не поступать опрометчиво… София, прекрати упрямиться. Ты даже представить себе не можешь, что пережили мы все, разыскивая тебя на темных улицах.

– Прости, я не хотела никого тревожить. Мне нужно было пройтись и подумать.

– Какие только опасения не лезли в мою голову все это время, – посетовал Стефан.

– Я и не предполагала, что ты станешь так волноваться, – бесхитростно произнесла София.

– Считаешь, я мог принять как должное твое внезапное исчезновение? Мыслимо ли это?! Хватит болтать, – смутился от своей пылкости Стефан. – В постель и спать! – скомандовал он. – Утром обо всем поговорим…

София быстро заснула и, казалось, крепко. Но вскоре она встрепенулась и открыла глаза, разбудив Стефана. В спальне еще не был потушен ночник, и мужчина видел, сколь встревожено ее сонное личико.

– Дурные сны? Что приснилось?

София лишь молча покачала головой, пытаясь прийти в себя.

– Принести тебе чего-нибудь? Горячего шоколада, молока?

– Не… беспокойся, – отказалась она. – Почему ты не хочешь оставить меня в покое, Стефан? Почему для тебя так важно сторожить меня?

– Сторожить? Ты ошибаешься. У меня есть причины беспокоиться о твоей безопасности, и я не хочу совершить оплошность, о которой потом придется пожалеть. И тебе не советую, дорогая, – сказал он нежно.

– Стефан… – растерянно произнесла София.

– Что, дорогая?

– Почему ты не хочешь прикоснуться ко мне?

– Я думал, что ты рассердишься, если я это сделаю, – недоумевая, посмотрел он на женщину.

– А ты такой послушный? – улыбнулась она. – Вот уж не думала…

– Порой я тебя не понимаю, – признался, прижавшись к ней, Стефан.

– Сама себя не пойму, – пожала плечами София, уютно устроившись в его крепких объятиях.

– Сначала гонишь, потом льнешь… Что с тобой? Или, может быть, это твои женские игры? Проверяешь на мне силу своего обаяния? Я бы тебе не советовал, – отодвинулся от нее Стефан.

– Как ты мог такое обо мне подумать? – возмутилась София, сев на постели.

– А что еще может прийти мне в голову? – сделал то же самое Стефан. – Может быть, ты просто неуравновешенный человек? Скажи, если так?

– Я сомневаюсь не меньше тебя, Стефан. Ты подозреваешь меня в женских играх. Откуда мне знать, что это не твои мужские игры? Может, ты просто забавляешься со мной или используешь…

– Использую? Для чего?

– Ну, например, чтобы Джина приревновала.

– А при чем тут Джина? – искренне удивился Стефан.

– Я говорила сегодня с ней. Она была не слишком любезна со мной. Старалась угрозами и предостережениями выпроводить меня из дворца. Заверила, что однажды вы станете супругами… – Сказав это, София задумалась на миг, а затем спросила: – Разве не об этом ты говорил мне за ужином?

– И из-за этого ты сбежала, на ночь глядя? – рассмеялся Стефан.

– Считаешь, это не повод? – возмутилась девушка.

– Повод, но, согласись, глупый.

– Я так не думаю. Я приняла слова Джины всерьез. Мне нечего противопоставить этой женщине. Она маркиза, блистательная и великолепная, она давно знает тебя. А кто я в сравнении с ней?

– Ты – София Джордан. Разве этого тебе недостаточно?

– Я решила вернуться в Лондон. И на прощание мы бы могли быть ближе друг к другу сегодня ночью, – предложила ему себя София.

– Прощальная близость? – усмехнулся Стефан.

– Да, – кивнула она.

– Я к твоим услугам, – холодно ответил он. – Если это прогонит твои дурные сны…

– Стефан… Я надеялась, что ты меня поймешь, – легла возле него София.

Но она не выдержала этого прощания и расплакалась от первых же поцелуев.

Стефан крепко сжал ее в своих объятиях и, утешая, нашептывал, проторяя путь в ее чувствительную плоть:

– Не плачь, моя любовь… Не нужно плакать… Пожалуйста… Прости, если был груб.

Его нежность ранила ее, словно остро заточенное лезвие. Она уже не в силах была оторваться от этого мужчины.

Уязвленный ее необъяснимыми слезами, Стефан сказал:

– Если тебе так плохо со мной, то обещаю, что не прикоснусь к тебе вновь.

Она прильнула к нему и сквозь слезы созналась, зная, что поступает неверно:

– Как ты не понимаешь, Стефан? Мне еще никогда не было так хорошо. Хотелось бы мне, чтоб это длилось вечно.

– Ты говоришь это не просто так? – усомнился он в словах возлюбленной.

– Я так чувствую, любимый…

Сумев проснуться только к одиннадцати, София знала, что запомнит эту ночь навсегда, что бы ей ни преподнес новый день.

Она и помыслить не могла прежде, что станет другим человеком за одну ночь…

В своей жизни Софии приходилось претерпевать потрясения. Оставшись без материнской любви и заботы в раннем возрасте, лишившись отца совсем недавно, она, безусловно, менялась, закалялась, делалась сильнее.

Но только страстные ласки любимого мужчины смогли подарить ей невыразимое чувство внутренней свободы, пьянящее и безграничное. Жгучую гордость за себя, за свою юную красоту, за чуткое и соблазнительное тело, каждая клеточка которого отзывалась на прикосновение Стефана.

Понежившись в постели, София нагая прошла в ванную, насладилась прохладой утреннего душа и, глянцевая от влаги, отправилась в старинную гардеробную тети Франчески. Она оставила дверь открытой, и солнце, стремящееся к зениту, беспрепятственно освещало вешалки со старомодными платьями и молодую женщину, любующуюся ими.

Разбирая наряды, София заметила в маленьком простенке дверцу, открыв которую, увидела уютную комнатку с камином, над которым висел огромный портрет в прекрасной раме. Не может быть!..