Леди-колдунья - Конни Мейсон

Ее размышления прервала Хэтти, маленькая чернокожая горничная, она сообщила, что все готово и что жених ждет ее. Хотя Алекса много раз за эту неделю клялась, что не даст втянуть себя в этот брак, она вышла из комнаты — комнаты Адама, потому что в другую не перебралась, — и стала медленно спускаться по лестнице.

Вместо того чтобы размышлять о своем невероятном замужестве, Алекса изучала обстановку, все еще изумляясь красоте дома Адама, несмотря на то, что всю неделю старательно осматривала его. Двухэтажное здание стояло в полумиле от большой дороги, к нему вела длинная подъездная аллея, усыпанная раковинами. По обе стороны дома были площадки, среди которых располагались цветочные клумбы, за которыми ухаживали рабы. Сам по себе дом был простой, с двойными каминными трубами, поднимающимися над наклонной крышей. Во внутренние помещения вел просторный холл, застланный ковром, украшенный огромными канделябрами и великолепной лестницей, по которой теперь спускалась Алекса.

Гостиная, где ей предстояло венчаться, была просторной, она также служила и бальным залом. Пол красного дерева был покрыт большим круглым ковром. Кроме гостиной, на первом этаже находились столовая, библиотека и кабинет, который принадлежал одному только Адаму. Арка вела в сводчатый проход и кухни, расположенные внизу. Наверху было шесть роскошно убранных спален. Алекса за эту неделю осмотрела весь дом и решила, что прекраснее места, где можно растить ребенка, не сыскать.

Еще не успев подготовиться, она оказалась рядом с Адамом в гостиной, украшенной падубом и восковником. Собравшиеся по достоинству оценили прекрасную новобрачную. Уголком глаза Алекса увидела леди Гвен с мрачным видом. Рядом с ней сидел красивый темноволосый человек в форме английского офицера.

Если бы Алекса посмотрела на Адама, то заметила бы в его стальных глазах восторженный блеск. Зато этот блеск заметила леди Гвен. Невеста машинально произнесла брачные обеты, голос ее звучал бесстрастно и мало соответствовал смятению, царившему у нее в душе. Лишь когда губы Адама слегка коснулись ее губ, она поняла, что церемония закончена.

Остаток дня слился в какое-то неясное пятно — Алексу знакомили с выдающимися друзьями Адама, и она тут же забывала их имена. Прием, который начался сразу же после церемонии, наверное, был впечатляющим, угощение роскошным, но Алекса ничего не запомнила. Она обрадовалась, что Адам решил устроить прием в дневное время, потому что не могла бы сделать ни одного танцевального па в своем тяжелом платье, так удачно скрывавшем беременность.

К вечеру Алекса поняла, что вот-вот рухнет, и, извинившись, ушла к себе, а Адам прощался с последними гостями. С помощью Хетти она сняла с себя богато украшенное платье и надела красивую прозрачную ночную сорочку, которая таинственным образом оказалась у нее на кровати. Вскоре она крепко уснула.

О своей брачной ночи Алекса почти не думала. Она решила, что ее живот вызывает у Адама отвращение и что пройдет немало месяцев, прежде чем ему захочется с ней спать. И Алексу это вполне устраивало. Ей совершенно не хотелось спать с Адамом. Ее чувства были слишком хрупки, чтобы выдержать атаку его мужественности. У нее не было времени поразмыслить о своих чувствах к молодому мужу, который еще недавно был ее мучителем. Она надеялась за те месяцы, что будет вынашивать свое дитя, узнать Адама получше.

Было уже очень поздно, когда Адам вошел в спальню, которую надеялся разделить с Алексой. Он был разочарован, найдя ее спящей, однако разделся и лег рядом с ней. Она была теплая, от нее пахло фиалками, а этот запах всегда связывался у него с ней — с тех пор как он ее бросил. Алекса пошевелилась, когда Адам осторожно провел рукой по ее бедру, а потом коснулся пышных грудей. Расстегнув ворот бледно-розовой сорочки, которую он купил ей к брачной ночи, он нежно обвел губами сосок и в ответ услышал глубокий вздох.

В тот момент, как Алекса проснулась, он почувствовал на себе взгляд ее фиалковых глаз, несмотря на то что комнату освещала только луна.

— Адам, что… что вы здесь делаете?

— Я хочу вас, Алекса.

Его слова дошли до нее вместе с прерывистым вздохом, и она инстинктивно поняла, что это просьба, а не требование.

— Почему? — Алекса пришла в смятение. — Сейчас на меня противно смотреть. И я знаю, что вы меня не любите.

— Вы, конечно, помните, как у нас с вами все было? — Алекса кивнула. Еще бы ей не помнить, на какие высоты он ее вознес! — Как же вы можете сомневаться, что я все еще хочу вас? Я вступил в этот брак, твердо надеясь разделять с вами ложе. Это одна из компенсаций за женитьбу на дочери Джона Эшли. И потом — я не питаю к вам отвращения.

Его слова лишь утвердили ее во мнении, что Адам так сильно хочет ребенка, что может ей и солгать.

— Адам, — уклончиво сказала она, — я устала.

— Не бойтесь, я не причиню вам вреда.

— Неужели вы не можете понять, что я не хочу вас? — возразила она, пытаясь скрыть свои чувства. — Я вышла за вас, чтобы дать имя нашему ребенку.

Внезапно вернулся прежний Адам, тот, которого Алекса хорошо знала, живя с ним в Англии, и на мгновение ее охватил страх. Он нахмурился, лицо словно окаменело, глаза потемнели. Тихий смешок нарушил молчание, и Алекса ощутила, как по спине у нее побежали мурашки, когда он разорвал на ней тонкую сорочку.

— Я попробовал быть нежным, Алекса. Думал, мы могли бы наслаждаться тем немногим, что нас связывает. Я не собираюсь причинить вред ни вам, ни младенцу, но не потерплю, чтобы в брачную ночь мне отказали. А теперь расслабьтесь и наслаждайтесь тем, что я могу вам дать. Видит Бог, того, что было между нами, мало для супружеских отношений, но это лучше, чем ничего.

Разгневанная его словами, Алекса послала Адама ко всем чертям.

Адам усмехнулся с издевкой:

— Дьявол уже и так имеет на меня права, любовь моя.

От этого нежного обращения кровь у нее забурлила.

— Не смейтесь надо мной, Адам, — пылко сказала Алекса, — не называйте своей любовью, ведь мы оба знаем, почему вступили в брак.

— Вы это знаете, Алекса? — Голос его неожиданно сел. — О себе я не могу этого сказать.

Вздох сорвался с губ Алексы, но она не проронила ни слова, потому что луна наполовину высветила его лицо, омыв серебром точеные скулы и решительный подбородок, и сердце ее болезненно сжалось.

Вдруг она ощутила, как горяча его кожа в ночном прохладном воздухе, и ее потянуло к нему. Адам торжествовал победу. Глубокий поцелуй, который он запечатлел на ее раскрытых губах, был требовательным, и она невольно отозвалась на него. Сопротивление ее было сломлено.

Его рука на мгновение задержалась на ее животе, потом скользнула к бедрам, и Алекса почувствовала, что плоть ее задрожала от его прикосновения. Ее пальцы впились в волосы у него на затылке, а предательское тело не устояло против соблазна.

Он коснулся губами ее груди. Желание пылало в его глазах, точно жидкое серебро, пока он языком теребил то один сосок, то другой, и его желание передалось ей.