Ты моя жена! - Ронда Грей

Поуни кивнула.

— Спасибо. Мне понадобятся удобные джинсы и рубашки.

Кент свалился с небес на землю.

— Джинсы?!

— Ага! Угадай, где я была сегодня утром? Ладно, не старайся — сама скажу. Я уже нашла себе работу! — Поуни улыбнулась, приглашая Кента порадоваться вместе с ней. — На ферме мужа Бет! Здорово, правда? С понедельника принимаюсь за работу!

— За работу? Какую?

— Да за любую. Чинить изгороди, клеймить скот, объезжать пастбища — дело всегда найдется! Берт не только держит скот, у него еще и огород при доме, как у мамы с папой. Так что мой опыт пригодится.

Кент смотрел на Поуни, разинув рот, так что девушка даже слегка рассердилась. Он что думал, она станет сидеть дома и красить ногти?

— А в чем дело? — осведомилась Поуни.

— Ты не прочитала свой ознакомительный проспект…

— Прочитала, почти весь.

— Значит, пропустила ту страницу, где говорится, что у твоего мужа виза по форме X-1. А из этого следует, что ты автоматически получаешь визу Х-4.

Поуни нахмурилась. Да, этого она не читала…

— Ну и что?

— А то, что супруге человека с визой X-1 не позволяется устраиваться здесь на работу.

— Да что ты! Это ведь Штаты, а не какая-нибудь отсталая страна! Здесь свобода труда!

— Это чужая страна, Поуни, — терпеливо объяснил Кент, — и тебе здесь работать не разрешат. А если попытаешься устроиться нелегально, я потеряю место, как только об этом станет известно Барни Макнабу, а известно ему станет очень быстро. Остров-то маленький!

— А Берт сказал, что мне нужна только виза Х-2, и все будет нормально! Ты что думаешь, он не знает здешних законов?

— Думаю, знает. Если ты хочешь получить визу Х-2, тебе надо подать прошение. На самом деле это следовало сделать еще до въезда в страну. Но, если ты поедешь на Оаху и подашь прошение, то тебе, возможно, и разрешат, поскольку раньше ты этого сделать не могла по уважительной причине: мы поженились буквально за несколько дней до отъезда. Но с твоим прошением будут возиться несколько месяцев и, вполне возможно, откажут. Визы с правом устраиваться на временную неквалифицированную работу выдают чрезвычайно неохотно.

Поуни медленно положила вилку на стол. Во время этой небольшой речи глаза ее постепенно расширялись от ужаса.

— Ты что, хочешь сказать, что мне вообще нельзя работать?!

Кент кивнул.

— Обычно так и бывает. В «Полигоне» с этим довольно строго, а Макнаб, говорят, еще хуже.

— Но американцы ведь работают в Канаде! Когда я служила в отелях, там было полно американцев и австралийцев, которые подрабатывали…

Кент только плечами пожал: он, мол, ничего сделать не может и Поуни это знает.

— А как насчет того, чтобы устроиться официанткой в кафе, хотя бы на неполный день?

— Ты в этой стране работать не можешь. Вообще.

— Так что же я делать-то буду, господи?

Она ведь всегда работала, всю жизнь, сколько себя помнит! Еще совсем малышкой Поуни ходила по пятам за отцом, и тот всегда поручал дочке какое-нибудь несложное дело. Девочка измеряла свой рост по ногам лошадей, которых чистила с тех пор, как стала доставать им до брюха. Свою силу она определяла количеством корма, который могла унести в корзине. Когда Поуни исполнилось двенадцать лет, процентная ставка по займу, что ее отец взял на модернизацию хозяйства, взлетела до небес, и с тех пор она ни разу по-настоящему не отдыхала.

Учась в колледже, она проводила каникулы на ферме, отчаянно пытаясь найти способ спасти ее. А когда все рухнуло, и пришлось сдаться, когда явился представитель банка и сказал отцу те жуткие слова, Поуни пошла и устроилась на работу. Для человека, который привык трудиться долго и много, это оказалось совсем не сложно.

Единственное время, когда Поуни не работала, — это те четыре недели, которые Кри провела в заложницах.

Поуни поведала об этом Кенту, а потом растерянно повторила свой вопрос:

— Что же мне делать?

Кент внезапно ощутил прилив безрассудного гнева. Ну почему такая хрупкая, маленькая женщина должна была всю жизнь трудиться, как вол? Почему сама мысль об отдыхе, о безделье приводит ее в ужас?

— Две недели ежегодного отпуска, начиная с двенадцати лет, — это примерно и будет пол-года, — сказал Кент. — Можешь считать, что ты взяла отпуск за всю прошлую жизнь. А лучше места для этого, чем Гавайи, тебе не найти!

— Не беспокойся, скучать не придется! — заверила ее Соня в тот же день, чуть позднее. — Вот я, к примеру, научилась плавать с аквалангом и в теннис стала играть значительно лучше. Здесь останавливается множество яхт, так что партнеров хватает. Ты играешь в теннис?

В теннис? Теннис — это игра для богатых бездельников.

— Нет, — коротко ответила Поуни.

— Ну ничего, Джон — превосходный тренер, он тебя научит. И еще…

Соня окинула критическим взглядом прическу новой знакомой. В последний раз девочка явно стриглась перед зеркалом маникюрными ножницами. Но это тоже поправимо!

— И еще тебе должна понравиться Каролина. Видела бы ты, что она делает с волосами! Правда, берет очень и очень дорого. Зато училась в Париже, из здешних ей никто в подметки не годится. Я как раз собиралась завтра подровнять волосы, — без зазрения совести соврала Соня. — Если хочешь, я ей позвоню и запишу тебя тоже. Идет?

На это Поуни согласилась. Волосы у нее уже отросли и все время выбивались из-под резинки, когда она плавала.

— Да, пожалуй, подстричься не помешает.

Соня только улыбнулась. Надо будет растолковать Каролине, с чем придется иметь дело. Эти волосы нуждаются не только в хорошей стрижке, но и в кондиционерах…

— Кстати, раз уж мы туда поедем, зачем ограничиваться одной стрижкой? Я заодно запишу нас с тобой на массаж и чистку лица в салон Фрэнки.

— Ладно… — уныло промолвила Поуни.

Если бы она знала, что Соня решила заняться новой подругой всерьез, то наверняка воспротивилась бы. Но, по счастью, у Сони хватило ума оставить свои планы при себе. По крайней мере, Поуни она ничего не сказала. Но зато к вечеру участниками заговора стала уже половина владельцев модных магазинов в Порт-Санрайзе.

9

Бассейн на вилле оказался настоящим чудом. Расходы хозяев явно не волновали. А чуть в стороне от дома небольшой водопад низвергал свои хрустальные воды в «природный» водоем в двух уровнях, над которым явно потрудился