Держать в плену - Анжела Снайдер

— Некоторые из них такие глубокие. Я не знаю, возможно ли это, мистер Наварро, — говорит он, и я слышу беспокойство в его голосе.

— Тверже руки, док. НИ. КАКИХ. ШРАМОВ, — говорю я, четко выговаривая каждое слово. — Если ты облажаешься, у тебя не останется рук, — предупреждаю его. — Lo entiendes? (с испан. Ты понимаешь?)

Он кивает в знак согласия.

Я слежу за каждым движением, за каждым надрезом, который он делает, и рад, что Ария без сознания.

Но что произойдет, когда она проснется? Возненавидит ли она меня за то, что с ней сделали?

Да, я полагаю, она возненавидит меня. Возможно, она никогда не перестанет ненавидеть меня до конца своей жизни.

Качая головой, я решаю, что мне все равно. Я приму ее ненависть и любые другие эмоции, которые она захочет испытывать по отношению ко мне. Я возьму их всех и впитаю в себя, формируя из себя новое существо, как делал почти всю свою жизнь. Сколько себя помню, я был хамелеоном, всегда приспосабливался, всегда менялся. В этом мире никогда нельзя долго сидеть на месте. Кто-то всегда хочет оторвать голову змее. Кто-то всегда хочет то, что у тебя есть, то, чем ты дорожишь больше всего.

Глубоко вздыхая, бросаю последний долгий взгляд на Арию, прежде чем заставляю себя выйти из комнаты.

Я не могу привязаться к ней. Это слишком опасно. Для нас обоих.

Глава 13

Ария

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Я едва соображаю или бодрствую дольше нескольких минут. Боль, когда просыпаюсь, невыносима и каждый раз, когда я открываю глаза, человек, ответственный за эту боль, находится рядом. Всегда ждет. Всегда наблюдает. Никогда не покидает меня.

Как только я просыпаюсь, застонав от боли, он тут же засовывает мне в рот таблетку и заставляет проглотить какой-то бульон. Таблетка противная, но бульон приятный на вкус, совсем как куриный суп, который моя мама давала мне в детстве, когда я болела. У меня появляется некое подобие умиротворения от этих воспоминаний. Я пытаюсь поговорить с Матео, спросить его, почему помогает мне, но слова вырываются тарабарщиной и невнятны до неузнаваемости. Я не знаю, что он дает мне, но приветствую покой и избавление от боли.

В следующий раз, когда я просыпаюсь в полусознательном состоянии, боль ощущается как тупая, пульсирующая. И поэтому я отказываюсь от таблетки, которую он пытается положить мне в рот.

— Нет, — ворчу я, отталкивая его руку.

— Сильно болит? — спрашивает он.

Мои глаза открываются и превращаются в щелочки, когда я смотрю на него. Он сидит на краю кровати в своем черном дизайнерском костюме и ведет себя так, будто ему на меня не наплевать, хотя на самом деле он несет ответственность за все это. Вся боль, которую я испытываю, — из-за него.

— Сильно болит, Ария? — Спрашивает он, на этот раз более настойчиво.

— Не так уж сильно, — признаюсь я.

— Хорошо, хорошо, — говорит он, кивая, прежде чем встать. — Если тебе нужно что-нибудь от боли, — начинает он, но я не даю ему закончить.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я.

Как только слова слетают с моих губ, то почти жалею, что не могу взять их обратно. Волна ужаса пробегает по моим венам, и я поднимаю на него глаза, опасаясь его реакции.

— Я знаю, — просто говорит он, кивая.

Он знает?

Думаю, я не совсем скрывала свое презрение к нему. Уверена, что это было написано у меня на лице. Мне всегда говорили, что мое непроницаемое лицо не слишком привлекательно. Что ж, поскольку я уже испытываю свою удачу, решаю пойти еще дальше.

— Я… я хочу позвонить своей семье, — требую я.

Это меньшее, что он может сделать, учитывая, через что я только что прошла. Когда вижу, что он колеблется, то быстро придумываю ложь и говорю ему: — Моя мама… она больна. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Взгляд Матео впивается в мой, выискивая обман. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, надеясь, что он не видит меня насквозь.

— Хорошо, — говорит он после мучительно долгого молчания.

— Хорошо? — Говорю я, не веря своим ушам.

Огромное чувство облегчения и надежды расцветает в моей груди. Я знаю, что у моего брата в телефоне есть технология, которая может отслеживать звонок и определять мое местонахождение. Если я позвоню, возможно, они смогут вытащить меня отсюда.

— Спасибо.

Он встает и выходит из комнаты только для того, чтобы вернуться через несколько минут с телефоном, похожим на старую портативную рацию.

— Это спутниковый телефон, — объясняет он. Я прикусываю нижнюю губу, внутренне задаваясь вопросом, означает ли это, что его нельзя отследить.

Что ж, думаю, у меня нет другого выбора, кроме как попытаться выяснить. Не похоже, что он собирается предложить мне свой личный мобильный телефон, который, я уверена, заблокирован кодом, на разгадку которого у меня все равно ушел бы миллион попыток.

Он нажимает несколько кнопок на устройстве, а затем передает его мне.

— Просто набери номер телефона.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, даст ли он мне немного уединения. Но когда он просто стоит там и не собирается двигаться в ближайшее время, покорно вздыхаю. Его глаза прищурены, он внимательно наблюдает за мной, пока я набираю номера мобильного телефона брата. Когда я слышу, что звонок соединяется и начинает звонить, слезы наполняют мои глаза.

— Звонок, — шепчу я с облегчением.

Пожалуйста, Нико. Пожалуйста, ответь, мысленно умоляю я.

— Алло? — отвечает мой брат после четвертого гудка.

— Нико. Это я, — говорю я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри меня все кричит о помощи.

Поскольку Матео пристально смотрит на меня, мне нужно, чтобы телефонный звонок был как можно более обычным, чтобы он не пронюхал о моем обмане.

— Ария? — Нико говорит, не веря своим ушам. — Где ты?

Я слышу, как он возится со своим телефоном, и знаю, что он пытается помочь мне, отслеживая этот звонок. Мне просто нужно оставаться на линии и не отключатся.

— Я в безопасности, — лгу я, переводя взгляд на Матео.

Он все еще наблюдает за мной, тщательно изучая каждое мое слово, каждое движение. Интересно, видит ли он пот, выступающий у меня на лбу, или то, как дрожат мои губы? Может быть, он просто спишет это на волнение, а не на тот факт, что я сейчас