В одной постели - Айрин Лакс

— Врача?

— Пустяки, — прижал к ране платок. — Забирай, что хотела. Но осторожнее, пожалуйста.

— Прошу вычесть это из моей зарплаты. Стоимость услуг врача и за испорченные брюки. Надеюсь, они не стоят миллион.

— Как насчет ответной услуги? Полечить больного? — предложил я.

“Поиграй для меня в медсестричку!” — разошлось воображение.

Нехорошо!

Буйное оно какое-то стало, непослушное, из-под контроля вырывается. И все — о ней.

Готов поспорить, Аделина тоже не о самом безобидном подумала, потому что смутилась. Но быстро пришла в себя:

— Спасибо, лучше я верну деньгами. Этот язык вы понимаете лучше всего.

***

Наконец, Аделина достала из небольшого тайничка коробку, перевязанную лентой.

— И что же там такого важного?

Аделина отвернулась, закрыв собой содержимое, но достала кое-что и показала.

— Не переживайте, Эмиль Рустемович. Я не глупая и, следуя вашему совету, не хранила здесь, в открытом доступе ничего, по-настоящему ценного и важного. Это всего лишь записка и кулончик, которые были при мне, когда подкинули в дом малютки. “Ее зовут Аделина. Крошка, прости!” — прокомментировала, сжав дешевый кулончик и записку, хранимую в небольшом пластиковом конверте. — Я планирую когда-нибудь поискать своих родителей. Но пока не готова открывать эту страницу.

Я кивнул. Причина более чем достойная.

— А остальное? — полюбопытствовал.

Аделина схватила коробку под мышку.

— Остальное, действительно, реальный мусор. Херня всякая! Вы можете идти, Эмиль Рустемович? Или вызвать охрану, чтобы они вас поддержали?

— Могу идти, конечно.

— Значит, в больницу.

Вышли, Аделина прошествовала до мусорного бака и швырнула коробку. То, с каким чувством она ее швырнула, отразилось на лице сильной эмоцией.

Меня подстегнуло. Я шепнул одному из охраны остаться, выудить коробку из мусорки. Хотелось знать, и все тут.

Мне было немного стремно, если честно.

Но любопытство во мне всегда было сильнее. Я знал, что спать не смогу, если не узнаю. К тому же от меня у Аделины секретов быть не должно, и точка!

***

Рассмотреть содержимое коробки удалось этим же вечером, позднее, перед ужином.

Заперся в кабинете, открыл.

Поначалу ничего не понял, но потом… Потом, как понял, сел в кресло и начал рыться.

— Ох, Аделина… Сентиментальная ты, оказывается!

Каждый новый год я подписывал своей воспитаннице открытку. От руки.

Семейная традиция.

Отец всегда подчеркивал важность подобных писем и знаков внимания, в особенности, когда все делается электронно.

Он говорил: “Письма, написанные от руки, всегда хранят тепло рук и жар сердца того, кто их написал…”

Если честно, у меня иногда рука отваливалась подписывать от руки открытки всем членам семьи, но так уж повелось в нашей семье, и традиции нарушать нельзя.

Поскольку я был опекуном Аделины, официально до ее совершеннолетия, то и ей тоже полагалась открытка. Что писал, сам не помню. Скорее всего, общие фразы. Открыл, ага… Да. Точно. Общие вдохновляющие фразы.

Но все открыточки одна к одной, за несколько лет, перевязаны ленточкой.

А это? Оооо… Это же та самая ручка, перьевая, от Dupont, с покрытием из 18-каратного золота.

Я подарил ее Аделине в первый день ее испытательного срока. Она показала себя достаточно внимательной, непредвзятой. И верной, на фоне очередной продавшейся помощницы. Этого хватило, чтобы взять Аделину на работу.

В этом порыве сентиментальности было, пожалуй, больше, чем разумного понимания. Ведь мне пришлось самому обучать неоперившегося птенчика всему, и по сути, первое время, я пахал сам на себя, наравне с Аделиной.

Но зато какая элегантная и беспощадная соколица из нее получилась! Загляденье просто…

А это?

Сам не заметил, как улыбнулся.

Билеты на самолет.

Наша первая зарубежная командировка.

Тогда Аделина прошляпила бронь на свой номер, пришлось селить ее у себя в номере, в гостиной.

Это и еще много всяких приятных мелочей, собранных за годы работы вместе.

Я бы даже сказал, памятные вехи нашей совместной работы.

И это она назвала мусором, херней?

Если честно, я и не подозревал, что Аделина эти вещицы хранила. Но узнал и испытал ничем необъяснимую горечь, что она захотела это выкинуть небрежно.

Как-то обидно стало.

***

Спустился на кухню и едва не задохнулся от запаха горелого. Аделина сидела за планшетом, невозмутимо выбирала новую брендовую сумочку…

— Аделина, у тебя… тут горелым воняет!

— Простите, немного сожгла мясо.

— Немного? Этот черный кусок угля ты называешь мясом? А это что…

В соседней кастрюле лежала какая-то белая, слипшаяся масса. Отдаленно напоминало рис. По крайней мере, эта гадость могла быть рисом.

— Я предупреждала, что не умею готовить! Вы не слушали, — вскинула подбородок, посмотрела с вызовом и блеском в глазах.

Ах, так… Это был вызов! Перчатка брошена!

— Ужин на двоих, моя дорогая. Ты тоже будешь есть приготовленное тобой.

— А у меня сегодня… день разгрузочный!

— Устроишь его себе завтра! — отрезал я. — Теперь давай приготовим что-нибудь реально съедобное.

— Говорю же, не умею, — заалели щеки.

— Не верю. Все умеют готовить. Хотя бы что-то. Давай подумаем…

— Яичница. Вареная куриная грудка и гречка — потолок моих кулинарных талантов. Еще салат. Огурец, помидор.

— Вот видишь. Ты вполне способная. Немного расширь ингредиенты и выйдет неплохой греческий салат.

— Тогда вы можете пожарить мясо. Вы же любите жарить мясо?

Ох уж эти намеки, арррр…

— Я бы сейчас кое-кого так отжарил. Не подозреваешь, кого, Золотце?

Глава 22

Аделина

— Я бы сейчас кое-кого так отжарил. Не подозреваешь, кого, Золотце? — коварным, сексуальным голосом спросил Кароль, сжигая меня заживо.

Раньше я не позволяла себе задумываться о том, почему девушки от него млели. Теперь знала и чувствовала внутри себя источник, который начинал волноваться всякий раз, когда Эмиль смотрел на меня таким, особенным взглядом.

Но так же знала, какой он коварный и жестокий.

Вытрет ноги и пойдет дальше.

Ведь, если быть честной, то на пути Кароля попадались не только корыстные девушки, которым