Святилище - Клэр Кент

— Я не это имел в виду, — теперь его голос звучит грубее. Я смотрю в сводчатый потолок, поэтому не вижу выражения его лица.

— Я знаю, — говорю я со вздохом покорности. — Я знаю, что ты не это имел в виду.

— Так может, ты ответишь на вопрос честно?

Что-то бунтарское внутри меня восстает против требования, прозвучавшего в его тоне. Но я могла бы закончить этот разговор в любой момент, когда захотела бы. Я могла бы вообще не начинать его. Я намеренно рассказываю ему правду о своей жизни. Потому что, возможно, в конце концов, это нужно высказать.

И я еще не закончила.

— Нет, — выпаливаю я, преодолевая комок в горле. — Нет. Я никогда не была с мужчиной, потому что сама этого хотела.

Грубые слова повисают в воздухе святилища. Они тихо дрожат, прежде чем рассеяться. Превращаются в ничто.

Эйдан не отвечает. Он все еще растянулся на своей импровизированной постели, и в его присутствии чувствуется напряжение, хотя я по-прежнему не смотрю в его сторону, поэтому не могу разглядеть никаких деталей в выражении его лица или позе.

Наконец, я больше не могу этого выносить.

— Но я не какая-то жертва. На каждом шагу я сама делала выбор. Я контролировала все, что могла, и использовала все ресурсы, которые были у меня под рукой, включая собственное тело. Каждому приходилось сталкиваться с трудностями, чтобы выжить. Ты не должен думать обо мне как о жертве.

— Я не думаю о тебе как о жертве, — отвечает он, и его тон снова становится мягким. — Я впечатлен.

— Ага, конечно.

— Это правда. На твоем месте я бы справился с этим далеко не так хорошо.

— О, — я сглатываю, и мое негодование угасает так же быстро, как и возникло. — Ну, я не думаю, что кто-то из нас действительно знает, что будет делать, пока мы не окажемся в той или иной ситуации.

— Это правда.

— А что насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Я все рассказала тебе о себе, так что насчет тебя? Какова история твоей жизни?

Он отвечает не сразу, но я чувствую себя лучше от того, что разговор принял такой оборот. Теперь уже не я нахожусь в центре внимания.

— Разве твоя сестра тебе не рассказывала?

— Она рассказала мне только то, что ты сказал ей. Что ты был менеджером по маркетингу и жил в Ричмонде в момент Падения.

— Это правда.

— Но это не вся твоя история. Сколько тебе лет? С момента Падения прошло восемь лет, так что ты, должно быть, был довольно молод, чтобы занимать руководящую должность в то время.

— Так и было. Сейчас мне тридцать восемь. Я всегда быстро соображал и, э-э, креативно решал проблемы. Я быстро продвигался по карьерной лестнице. Меня перевели сюда из Лондона, когда мне было двадцать шесть.

— Ты был одинок?

— Нет. Я встретил свою жену вскоре после того, как переехал сюда. Она забеременела, и мы поженились через два года.

— Боже мой, — выдыхаю я. — У тебя был ребенок?

— Дети. Мальчики-близнецы. Хэл и Уилл, — его тон легкий. Намеренно отстраненный.

У этой конкретной истории ужасный конец. Я знаю это наверняка. И как бы мне ни хотелось узнать финал, я в то же время боюсь это узнавать. Я не могу точно объяснить, почему.

Но сталкиваясь с сопротивлением, я задаю больше обходных вопросов.

— Как звали твою жену?

— Сара.

— Какой она была?

— Она была… милой. Происходила из консервативной семьи и хотела вести традиционный образ жизни. Ей нравилось, когда о ней заботились, но она также хорошо заботилась обо мне. Я любил ее. У нас была бы хорошая жизнь.

— Сколько лет было детям в момент Падения?

— Два годика. Родители Сары умерли молодыми и оставили ей охотничий домик недалеко от Роанока. Когда в преддверии Падения дела пошли плохо, мы переехали туда, и какое-то время у нас все было хорошо. Это очень уединенное место, и мне удалось найти и запастись едой и другими припасами. В течение полутора лет мы жили в хижине. Все было не так… плохо, как могло бы быть. Нам удалось избежать большей части хаоса и насилия.

Теперь мое сердце бьется быстрее. У меня перехватывает горло.

— Так что же случилось? — спрашиваю я приглушенным голосом.

— В конце концов, у нас закончилась еда.

Я прерывисто вздыхаю.

— Я каждый день выходил на улицу, пытаясь поохотиться или собрать остатки еды. Но я не охотник. Я родился в семье среднего класса в Лондоне. До Падения я даже никогда не держал в руках ружье. Мне удалось научиться и убить несколько животных, но климат убивал их гораздо быстрее, чем я, и было трудно что-либо найти. Весной и летом у нас все было в порядке, потому что мы могли кое-что выращивать в саду, но той зимой…

Я сглатываю.

— Мы умирали с голоду. Мы отдали мальчикам все, что у нас имелось, но этого все равно было недостаточно. Поэтому однажды утром я взял винтовку и отправился в путь, пообещав, что не вернусь домой, пока не найду нам что-нибудь поесть, — его голос по-прежнему почти безразличен, как будто он говорит о ком-то другом, не о себе. — В первый день я ничего не смог найти, но на второй мне наконец удалось обнаружить и убить оленя. Так что я…

Он замолкает, как будто слова застряли у него в горле.

— Эйдан? — выдыхаю я.

— Я вернулся в нашу хижину с оленем. И когда я вернулся, моя жена и мальчики были мертвы.

Я издаю сдавленный звук.

— Что случилось?

— Я… Я все еще не знаю. Их горла были перерезаны.

— Что? — я сажусь. Я ни за что не смогу продолжать лежать, слыша такое.

— У них было перерезано горло. У всех. Вот такими я их и нашел, — теперь он лежит на спине, уставившись в потолок, как я рассказывала свою историю ранее. Как будто смотреть в темноту и пустое пространство было единственным способом озвучить трудные вещи. — И я не знаю, как это произошло. Может быть, кто-то проходил мимо и обнаружил хижину. Вломился внутрь и убил их в надежде украсть еду или другие припасы. А потом ушел, когда там нечего было взять.

— М-может быть. Было ли похоже, что хижину обыскивали?

— Нет. Все было на