Всё начиналось с измены - Мари Соль

Всю дорогу я тупо смотрю в лобовое стекло. Пытаюсь сложить кусочки мозаики. Только они не подходят друг другу. А ещё… Игнорирую голос Факира! Стараясь пропустить его колкости мимо ушей.

Глава 14

Я открываю двери своим ключом. С порога слышу бормотание. Вдруг, стоит мне обозначить себя, из комнаты мне навстречу выбегает Наташка.

Она в своём любимом шёлковом халате, отороченном кружевами. Бросает смартфон на комод и стремится ко мне:

— Ирка! Живая? О, господи! Дай на тебя посмотрю? Милая, солнце! Я так волновалась! — она обнимает меня, прижимает к груди. От неё пахнет свежестью и колбасой.

Когда я уже расслабляюсь, Наташка вдруг отталкивает меня и кричит:

— Ты где была, сука?! Я же вся извелась! Я уже Денисова поднимала на ноги, чтобы мою пропащую подругу любимую искал!

— Натусечка, ну прости меня, пожалуйста, — клянчу прощение.

И, наверное, вид у меня такой виноватый и жалкий, что Наташка прощает.

Она отступает на шаг:

— А что это на тебе? Какая-то футболка? А платье-то где? Ир… А с волосами-то что? Ир! Что вообще случилось?

Я вздыхаю. Наверное, пора рассказать обо всём. Начиная с начала.

Что я и делаю. Под мерное гудение холодильника. Выкладываю как на духу всё. И свою неудачную попытку суицида, за которую мне прилетает не слабо. И потом, как ночевала в чужом доме. И про хозяина этого дома. И про вчерашний мой адюльтер. И про утренний нежданчик…

— Да, ну! Вряд ли, — кусает ноготь Натуся, имея ввиду, что навряд ли это было подстроено, — Они же не знали друг о друге? Ну, я имею ввиду, Максим же не знал, что ты там.

Я пожимаю плечами:

— Я уже ни в чём не уверена! С них станется.

— Ну, блин! Кашина! Ты даёшь! — восхищённо вздыхает подруга, — Я думала, что моя жизнь годится для романа, но ты, блин… Меня переплюнула легко! А ещё притворялась тихоней? Сразу двух мужиков захомутала. Да ещё каких… Кстати! А ты хоть фамилию знаешь?

— Да не знаю же, говорю! — раздражаюсь.

— Ну, а адрес запомнила хоть? — хмурит бровки Натуся.

Я машу головой:

— Не до того было. В первый раз я была не в себе, а второй…

Вспоминаю, как сильно испугалась. Я ведь реально думала, что мне крышка!

— Ну, а хотя бы номера машины какой-нибудь?

Я виновато машу головой.

— Блин! Ну ты чукча, конечно! — вздыхает Наташка.

— А зачем тебе это?

— Ну, я бы узнала у Денисова, кто это такие? Наверняка, он знает! Крутые же, судя по твоим рассказам, — сетует она.

— Да ну на фиг! — отмахиваюсь, — Я не хочу ничего с ними иметь общего. Ни с одним, ни с другим. Оба чумные!

— Ну, почему же? — кокетливо щурится Натка, — Судя по твоим рассказам, оба такие себе ого-го… Тебе хоть понравилось?

— Что именно? — уточняю неприязненно.

— Секс! — возмущается Наташка.

Я пожимаю плечами:

— Не знаю. Я не помню.

Она закатывает глаза к потолку:

— Говорю же, чукча ты, Кашина! Ну, да ладно. Если бы было всё плохо прям вообще, то ты бы точно запомнила. Это я тебе говорю!

— Слушай, а где Пуфик? — я понимаю, чего мне не хватает. Его визгливого лая.

— Ой! — спохватывается Натуся, — Я же должна его от ветеринара забрать! Бедняжечка мой, у него сегодня плановые прививки и стрижка ногтей.

Я вздыхаю:

— Давай. А я в ванну.

Стоит мне встать, как Наташка смеётся:

— На память взяла? В обмен на платье?

— Ой, Натусь! — сокрушаюсь, прижав руки к груди, — Платье верну! Честно-честно.

Хотя… Я ведь даже его телефона не знаю. И адреса. И имени тоже. Вот уж действительно чукча.

— Ну, или деньгами верну, — я вздыхаю, — Там ещё туфли…

— А что с ними? — хмурится Натка.

— Каблук оторвался, — машу головой.

— Да и пофиг! — Наташка встаёт, поправляет халат на груди, — Денисов мне новые купит.

«Ну, вот тебе здрасте», — досадливо думаю я. А я только зря волновалась!

Когда Натуся уходит за Пуфиком, то я с наслаждением, долго и тщательно моюсь. Даже немного пою. И кажется, даже чуток вспоминаю, что было ночью…

Помню обрывки. Его жаркий шепот. То, как снимал с меня трусики, явственно помню. И то, как закинул мои ноги к себе на плечи, тоже.

Закрываю ладонями лицо. Ну, уж нет! Я не манная каша. Я как минимум, манная каша с изюмом и мёдом. Так как мёда во мне очень много.

Выхожу, закутавшись в огромное банное полотенце. Волосы мокрые, я накрутила чалму из полотенца поменьше.

Слышу какое-то шебуршение в комнате. Неужели, Натуся вернулась? А чего Пуфик-то не лает…

Прохожу внутрь. И вижу мужчину. Он голый! Совсем. Сидит на кресле, держит в руке стакан с каким-то напитком. И так сидит по-хозяйски.

Крупный, темноволосый. Волосы с проседью.

«Они у него и там тоже… с проседью?», — успеваю подумать. До того, как он замечает меня.

— О, чёрт! — глаза его округляются так сильно, что мне становится даже немного смешно.

Я замираю, но затем резко оборачиваюсь на 180 градусов, вписавшись лбом прямо в дверь.

— Ойййй, — прижимаю ладонь к пострадавшему лбу. Будет шишка!

— Ты кто? — слышу суровое.

— Я Ира… Простите меня, пожалуйста, — говорю я со стоном, — Вы, наверное, к Наташе? Она щас придёт…

Мужчина одевается, пока я стыдливо прячусь на кухне. И выходит туда уже в брюках и рубашке. Правда, та распахнута. Высокий, чёрт подери! Красивущий…

Прежде я видела его лишь на фотках. И вот теперь воочию вижу.

— А ты и есть та самая пропащая подруга? — уточняет.

— Пропавшая, — поправляю его, — Да я уже нашлась!

— Да я вижу, — он окидывает меня недовольным взглядом. Понимаю его недовольство. Этот сюрприз. И розы в вазе на журнальном столе. И бутылка шампанского, и конфеты. Всё это не мне. А Наташке.

— Простите, — я опять виновато пожимаю плечами.

— Выходит, одной собаки ей было мало? — смешливо меня оценив, говорит, — Решила вдобавок ещё и подругу завести?

— Я не живу! — спешу я его успокоить, — Я здесь только гостюю! Вот на денёк задержалась. А хотите, уйду?

Он усмехается, взгляд становится добрым. Даже каким-то по-отечески добрым:

— Сиди уж! Простынешь ещё.

Я покорно сажусь на стульчик. Поджимаю ступни. Не знаю, стоит ли предлагать ему что-нибудь? Чай, например. Я же вроде не хозяйка тут. Это он как бы хозяин. И как бы нет…

— Ладно, пойду я, — бросает Денисов.

Уже из коридора он добавляет:

— Скажи ей… А, впрочем, я сам!

— Ещё раз простите! — кричу, слыша, как он уходит.

Как стыдно! О, господи. Я