Десятая невеста. Драконья печать - Лиса Райс

В ярости бью хвостом о колонну. Каменный осколок едва не пробивает крыло. Но боль ничто по сравнению с голодом.

Я чую запах девушки. Сердце колотится за стенами моей старой темницы. Оно должно быть моим.

Девять сердец. Девять жертв. Она должна стать десятой.

Всех их оставляли на жертвеннике. С первыми я даже не запомнил, как это было. Ярость, что поглощала меня, была ослепительной. Я лишь просыпался наутро перед алтарным камнем и грудой пепла. Со шрамом на сердце.

После пытался сопротивляться. И теперь лица третьей и четвертой навсегда останутся отпечатком в моем разуме, как и их предсмертные крики. Сладкие в тот момент. Упоительно прекрасные и ласкавшие слух.

И звучащие ужасающим эхо в моей голове на все следующие дни. До сих пор.

Когда я первый раз в полной мере прочувствовал вкус смерти на утро меня рвало. Я никогда не был жесток. Да, я презирал людей… Пользовался их золотом, брал их женщин. Но никогда не был жесток.

И осознание того, что я убиваю невинных… Я ненавидел себя.

Ненавижу.

Возможно даже сильнее, чем Ктулаха.

Голос.

Зверь замирает, на миг уступая место человеку. Я даже снова чувствую крылья. Моргаю и давлюсь дымом.

Песня? Изнутри темницы?

Тихая, едва различимая за стоном камня и ревом собственного дыхания. Но она становится отчетливее. Проникает сквозь пелену проклятия, как тонкий луч в беззвездную ночь.

«Спи, дракон, в горах высоких, Спи под звездами в ночи…»

Останавливаюсь, потрясенный. Магия? Нет, просто… песня. Колыбельная. Но слова, эти слова… они находят отзвук в глубине моей памяти, как будто их пели для меня в незапамятные времена, когда мир был моложе, а небо — моим домом.

«Жар в груди твоей глубокой Пусть до утра не ворчит…»

Ударяю в дверь снова, но уже не с прежней силой. Скорее по привычке. Зверь притих, но он все еще здесь. Лишь замедлился, прислушиваясь.

Голос дрожит, но чем дольше она поет, тем яснее становится мелодия.

«Ведь принцесса в темной башне Ждет не рыцаря с копьем. Ждет, когда на крыльях ветра Ты ворвешься в ночь огнем.»

Глубоко в сознании происходит странный сдвиг. Словно проклятие отступает на шаг. Не исчезает, нет — его власть слишком сильна. Но позволяет что-то вспомнить. Небо. Огромное синее небо.

Столь же синее, как ее глаза.

Драконий рев застревает в горле. Я закрываю глаза. Новое ощущение раскалывает грудь, расползается по телу, затмевая даже голод. Узнавание. Скребущая тоска по чему-то давно потерянному.

И тут возникает другое чувство. Жар, но иной природы. Более темный, древний, требовательный. Да… до проклятия я не брезговал плотскими утехами. И знал множество женщин. Страсть была одной из радостей формы двуногих. Но время и трансформации стерли эти воспоминания.

Теперь они возвращаются, снося меня, точно лавиной.

«Спи, душа ее свободы, Спи, родной, а на заре…»

Я вижу ее. Не просто как сосуд жизненной силы, питающий ритуал. Вижу лицо. Синие глаза, хранящие отражение неба, которого я лишен. Темные волосы. Кожа, пахнущая дождем и солнцем.

Что если… что если я ошибался все эти годы? Что если ритуал не требует смерти? Что если он требует… соединения?

Песня затихает, сменяясь дыханием. Она уснула. Девушка за дверью спит, пока монстр скребется снаружи. А быть может она просто отключилась от усталости и страха. Как бы то ни было, когда ее сердце перестает биться испуганной канарейкой, а колотится размеренным ритмом, это начинает действовать на меня, как метроном.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Я больше не бьюсь о камни. Дыхание замедляется. Ложусь перед дверью, сворачивая крылья. Это первая ритуальная ночь за десять лет, когда я не охочусь до самого рассвета.

Не знаю, сколько проходит времени. Пространство растворяется. Держусь за отголоски песни, за новую мысль, ставшую маяком в кромешной тьме проклятия.

Мне все еще сложно держать зверя. Но он утомлен. А до рассвета осталось совсем немного.

Моя человеческая составляющая снова может взять верх. Огонь в крови… Жажда… Но теперь совсем иные.

Боль возвращения застает врасплох. Я кричу, когда кости начинают сжиматься, а чешуя втягивается под кожу. Раньше оборот занимал доли секунды. Раньше, когда человек и зверь были едины. Не были врагами.

Тело горит и скручивается. На смену драконьему реву приходит человеческий крик. Еще минута невыносимой агонии, и я лежу на холодных камнях, дрожа и тяжело дыша.

Но что-то изменилось. Жар, который зародился ночью, когда я слушал песню, не исчез полностью. Он теплится где-то под сердцем, непривычный, почти забытый — желание иного рода.

Растираю онемевшие конечности, стараясь восстановить кровообращение. Искра, всегда знавшая момент моего возвращения, уже рядом. Она открыла дверь темницы, моя чешуйчатая прелесть. И теперь скользит между моими ногами, как домашняя кошка. Скребется, нетерпеливо фыркая.

Поднимаюсь, морщась от боли в каждой мышце. Превращения всегда изнуряют, но сегодня я чувствую себя разбитым особенно сильно. Возможно, потому что часть моего сознания оставалась активной дольше обычного.

В дрожащих ногах почти нет силы, но мне удается дойти до ближайшей ниши, где я держу запасную одежду. Брюки почти всегда остаются в той или иной мере после обращения. Наспех накидываю рубаху.

На большее не хватает терпения — какой-то зов, неконтролируемый и властный, тянет меня к двери темницы.

Воздух внутри спертый, пахнет страхом, свечным воском и… ею. Ее запах теперь совершенно иной для моего человеческого обоняния. Волнующий.

Девушка спит, прислонившись к стене. Голова склонена, темные волосы закрывают бледное лицо. На щеках дорожки от слез.

В груди режет, словно что-то острое вонзается прямо между ребер и выворачивает внутренности наизнанку.

Не голод. Не жажда. Почти забытое чувство.

Вина.

Я сделал это с ней. Заставил бояться. Плакать.

Петь колыбельные чудовищу.

— Мистра, — голос хриплый после ночи рева.

Она вздрагивает, приходя в себя. Глаза, распахнутые от страха, встречают мои. Я вижу в них отражение своего лица. Изнуренного, потерянного, с остатками золотого драконьего пламени во взгляде.

— Все… закончилось? — шепчет она. Ее голос сорван.

— До заката, — отвечаю честно.

Она поднимается, держась за стену. Ноги, должно быть, затекли от долгого сидения на холодном полу. Искра обвивается вокруг ее лодыжек, затем взбирается по руке и устраивается на плече. Как будто защищает.

— Ты… слышал?

— Да. — Я делаю шаг ближе, не в силах остановить себя.

— Это было так странно… Я не помню, откуда знаю ее.

Еще один шаг. Теперь я чувствую тепло, исходящее от ее тела. Вижу бьющуюся на ее шее венку. Тонкий, сбивчивый пульс.

— Никто