Пара - Эли Хейзелвуд

Его глаза округляются.

— Лоу мой альфа. Мне не по себе от мысли, что я должен скрывать от него информацию, которая…

— Мне жаль, что вам не по себе, — мягко, но твёрдо перебиваю я. — Прежде чем я впервые переступила порог вашего кабинета, я уточнила, что вы не обязаны докладывать Лоу, если только…

— Только если от этого зависит безопасность стаи, — заканчивает он, нахмурившись, будто ищет лазейку. — Серена, почти у всех с CSS бывают сильные вспышки агрессии, когда болезнь прогрессирует. У вас уже случались провалы в памяти и эпизоды лунатизма. Недавно вы сказали, что за ночь исцарапали изголовье кровати…

— Не нужно пересказывать, — я стараюсь улыбнуться, чтобы смягчить слова.

Мы оба прожили эти два месяца. Пробовали таблетки, уколы, даже небольшие хирургические вмешательства. Но мне становилось только хуже.

И спокойное «Мы просто ещё не нашли правильное лечение» сменилось раздражённым: «Вы не реагируете так, как я надеялся», а потом превратилось в безмолвное нахмуренное выражение, которое я могла перевести только как: «Что, чёрт возьми, не так с вашим телом?»

И вот сегодня он наконец произнёс приговор:

— Мы с коллегами согласны, что ваш организм больше не выдержит этого чудовищного гормонального дисбаланса.

Такое состояние просто несовместимо с жизнью, ни с точки зрения физиологии оборотня, ни человека.

А скорость, с которой оно прогрессирует… Хорошо. Мы пытались. Не вышло. Но такова жизнь: иногда выигрываешь, иногда проигрываешь, а иногда это заканчивается смертью.

— Сколько у меня? — спрашиваю я.

Он не ходит вокруг да около.

— От трёх до шести месяцев.

Хорошо. Это… нормально. С этим можно работать.

— Я не могу вас достаточно поблагодарить, — искренне говорю я. Может быть, это и станет моим наследием, когда я отойду в мир иной. Благодарность. Разве не прекрасно было бы запомниться гибридом, которая не требовала поговорить с начальником, когда что-то шло не так, как ей хотелось?

— Вы сделали для меня так много. Я бы написала вам хвалебный отзыв, но не уверена, что попытка вылечить гибрида не будет приравнена к покушению на убийство, так что…

— Серена, я настоятельно советую вам рассказать Лоу, что с вами происходит.

Не в последнюю очередь потому, что вы можете кого-то ранить, если снова будет приступ. И вы живёте с Аной, которая…

— Я бы никогда… — я обрываю себя, заставляя не защищаться, ведь он не совсем неправ. Если я во сне разодрала деревянное изголовье кровати, не помня этого, что удержит меня от того, чтобы не навредить Ане?

— Вы правы, — говорю я, поднимаясь на цыпочки, чтобы снять с вешалки куртку. Пока я рядом, стая в опасности. Но с этим можно что-то сделать.

Например?

— Я могу попросить об изоляции. Мизери знает, как я в последнее время подавлена.

— Вампирше это не понравится.

— Она привыкла, что всё идёт не по её плану. Настолько, что она стала настоящей мастерицей в умении глотать горькие пилюли.

— Разве она не согласилась выйти за Лоу, чтобы найти вас? — доктор Хеншоу пристально на меня смотрит. — И вы собираетесь уйти, солгав ей?

— Если я считаю, что так будет лучше для неё? Да. Последние недели я изо всех сил старалась скрыть своё состояние от тех, с кем живу. И не собираюсь прекращать. Но за попытку внушить мне чувство вины зачёт.

— Попытка стоила того, — вздыхает он.

Я улыбаюсь и думаю, когда же осознание того, что через три–шесть месяцев меня не станет, действительно до меня дойдёт. Атомы моего тела съедят черви, они превратятся в грибы и рассеются по Вселенной. Почему же я чувствую себя такой маленькой?

— У вас остались мои медицинские записи, которые я приносила за эти годы? — спрашиваю я.

Он кивает.

— После того как… — я глотаю ком в горле. — Сделайте копии и поделитесь с кем посчитаете нужным. Может, они пригодятся, когда Ана вырастет и… —

мой голос срывается.

Последние десять лет я отказывалась позволять обстоятельствам определять, кто я. К чёрту то, что я сирота. К чёрту бедность. К чёрту роль служанки, застрявшей на подхвате ради чужой безопасности. К чёрту жалость к себе. А потом появилась Ана. Сирота. Гибрид. Она всё, чем я была когда-то. И вся та нежность, которую я никогда не могла проявить к себе, переполняет меня, стоит лишь подумать о ней.

Кто бы ни попытался причинить ей боль, пройдется по моей холодной, гниющей туше. Может, даже буквально.

— Моя болезнь распространена среди оборотней и, скорее всего, не связана с тем, что я гибрид, — говорю я врачу. — Но моя история болезни может помочь, если с Аной когда-нибудь что-то случится. И да, я ведь говорила, что хочу пожертвовать тело науке? Вы должны… ну, вскрыть меня и всё такое. Чтобы чему-то научиться.

— Серена, — говорит доктор Хеншоу, его светлые глаза ищут мой взгляд. —

Вы не должны отказываться от паллиативного ухода.

— Если станет невыносимо больно, я вернусь. Но вы же знаете, всю жизнь меня наблюдали из-за моей особой биологии, и я… просто не хочу проводить последние месяцы жизни под микроскопом. Хочу хоть раз просто быть.

— Не хотите провести время с сестрой?

— Нет, если болезнь сделает из меня кого-то другого.

Мизери и я слишком долго были одни. Поэтому, когда около года назад я поняла,

что со мной что-то не так, ужасно боялась, что это её разрушит. И да, разрушит. Но теперь рядом с ней есть те, кто поможет собрать осколки. Я улыбаюсь. Искренне. Это самое большое счастье, о котором я могла мечтать.

Я уже тянусь к дверной ручке, когда Хеншоу спрашивает:

— А как насчёт альфы северо-западной стаи?

Одно биение сердца.

— А что с ним?

— Разве вы не его пара?

Я оборачиваюсь через плечо.

— Ему будет всё равно. Между нами только… гормоны. Секс.

Врач склоняет голову набок.

— Сомневаюсь, что это правда.

— Коэн взрослый мужчина. Я… — я моргаю, когда внутри вдруг вспыхивает гнев.

Я не могу ещё и о Коэне беспокоиться. Мне нужно убедиться, что Мизери и Ана в безопасности, что им будет на кого опереться, и… Разве Хеншоу этого не понимает?

— Он справится с тем,