Только одна ночь - Лорен Блэйкли

Все это ведет в землю обетованную.

Я исследую его руками, и его дыхание учащается. Стягиваю рубашку с плеч и помогаю стянуть рукава, позволяя ей упасть на пол, и мой рот открывается, когда я смотрю на верхнюю часть его тела.

Это абсолютное совершенство. Я провожу ладонями по его рукам, запечатлевая в уме мускулы и его силу, запоминая, как тот ощущается.

Каллум стонет, и этот звук, такой плотский, посылает искры по моим плечам и вниз по груди.

Потом он опускает палец мне под подбородок и заставляет меня посмотреть на него.

— Это то, чего ты хочешь, красавица?

— Касаться тебя?

— Да. Это твоя фантазия? — спрашивает он, будто ему нужно знать, нужно быть уверенным.

Я покусываю уголок губы, кивая.

— Да, — отвечаю я, и говорить правду моему другу недостаточно. Мне нужно полностью признаться этому мужчине. Я обхватываю его щеку, провожу ладонью по подбородку. — Потому что ты — моя фантазия. Все мои фантазии связаны с тобой, для тебя, о тебе, — признаюсь я, и желание нарастает во мне, набирая силу. — Ты во всех них, Каллум. В каждой. И я хочу увидеть тебя. Хочу узнать твое тело.

— Возьми меня. — Он отпускает мой подбородок, опускает руки к ремню и расстегивает его и вытаскивает из шлевок. Снимая ботинки, проводит большим пальцем по пуговице своих брюк. — Закончи это, Иви. Раздень меня до конца.

Я сглатываю, тяжело дыша, удовольствие пронзает меня. Мои трусики становятся все более влажными с каждой секундой, когда я расстегиваю пуговицу, потом молнию, а затем стягиваю штаны с его сильной, мускулистой задницы, останавливаясь, чтобы провести руками по его скульптурным «щечкам».

Ням.

— Че-е-ерт, — одобрительно стону я.

— Что это за «черт»?

— Твоя задница — произведение искусства. Она достойна скульптуры.

Каллум смеется, обвивая руками мое тело, и сжимает мою попку.

— Я мог бы сказать то же самое и о твоей.

Я отмахиваюсь от его рук.

— Все еще моя очередь.

Он поднимает руки в шутливой капитуляции.

— Не позволяй мне останавливать тебя.

— Не позволю. — Я заканчиваю стягивать с него штаны, и он наклоняется, чтобы отбросить их и заодно носки.

На нем остаются только черные боксеры. Он великолепен.

Крупные бедра, мощные ноги, сильные мускулы.

Каллум такой сильный, и я хочу, чтобы этот великолепный мужчина взял меня жестко и безжалостно. Обхватываю его эрекцию поверх боксеров, и у него перехватывает дыхание.

— Я собираюсь встать перед тобой на колени. Хочу, чтобы ты владел моим ртом, Каллум. Не сдерживайся. Никогда не сдерживайся.

— Никогда. Никогда с тобой, — отвечает он, когда я опускаюсь на колени, и тот обхватывает рукой мою голову, проводит большой ладонью по моим волосам, крепко обхватывая.

Его власть надо мной — напоминание о том, что он знает, чего я хочу. Что он знает, как мне нравится.

И что мы перешли к этой части ночи — от моего контроля к его власти.

Именно так, как я хочу. Чтобы этот мужчина поставил меня на место.

Или, на самом деле, двое мужчин.

Потому что, как только Каллум стягивает боксеры, освобождая свой великолепный ствол, и трется им о мои губы, заставляя меня застонать, раздается звонок в дверь.

— Я открою, — говорю я.

Он качает головой.

— Нет, Иви. Это моя работа. Ты стоишь на коленях там, где тебе сейчас самое место.

Я вздрагиваю и говорю «да».

Он натягивает боксеры, затем хватает брюки, быстро надевая их. Потом идет по ковру к двери, заглядывая в глазок.

Удовлетворенный, Каллум открывает дверь.

— Давайте начнем эту вечеринку! — кричит Стоун.

Когда он входит, я мельком вижу, как Джексон поворачивается, направляясь дальше по коридору.

Сегодня ночью он будет охранять нас троих.

Затем дверь закрывается, и начинается остальная часть шоу.

Глава 15

Иви

Но для начала.

Еще один напиток.

Стоун опрокидывает половину бокала за считанные секунды, объявляя его восхитительным.

Я наблюдаю за ними со своего места на полу, оставаясь на коленях, все еще полностью одетая и в галстуке Каллума.

Стоун смотрит на меня, улыбаясь довольной ухмылкой.

— Горячая штучка.

— Как и ты.

— Мы собираемся закончить то, что, похоже, ты здесь начал? — спрашивает Стоун.

Каллум подходит ко мне и проводит рукой по моим волосам.

— Держу пари, ты хочешь, чтобы мы были в твоей спальне. Чтобы ты могла откинуться на свои роскошные простыни, мягкие подушки, массивную кровать. Я прав, красавица? — Это вопрос, но мужчина знает, что попал в точку.

Тем не менее, я все равно отвечаю.

— В спальню, — говорю я, думая о том, что оставила на одеяле.

Мы направляемся туда, Стоун по пути сбрасывает футболку и джинсы. И как только мы оказываемся в спальне, я останавливаюсь перед кроватью с двумя мужчинами, глядя на мою подборку.

Тут не так много, но я оставила кое-что из игрушек на сегодня — фиолетовый вибратор и смазку.

Я такая заботливая.

Дрочить легче со смазкой.

— Это первоклассная смазка, джентльмены, — говорю, шевеля бровями, и, черт возьми, прямо сейчас я чувствую себя могущественной.

И это так чертовски приятно.

Это не похоже на раскол. Я не пытаюсь примирить обе стороны себя.

Кажется правильным говорить им то, чего я хочу, чего жажду. Так что просто продолжаю.

— Я хочу, чтобы вы оба раздели меня, — говорю я.

— Но оставим галстук, — говорит Каллум, двигаясь позади меня, скользя руками по моей талии, поднимая подол моего топа, в то время как Стоун подносит свои длинные пальцы — пальцы, которые бренчали и играли все эти эпические песни сегодня вечером — к пуговице и молнии моих кожаных брюк.

Он расстегивает молнию, в то время как Каллум стаскивает топ через голову, удерживая свободно завязанный галстук на месте.

Я снимаю туфли на огромных каблуках, но как только стягиваю брюки, снова надеваю их.

Туфли заставляют меня чувствовать себя могущественной. И я начинаю понимать, что мне нравится сила моей сексуальности, это противоречие между тем, чтобы позволить им взять все под контроль, а также владеть моими нуждами и желаниями, даже зная, что они собираются сделать со мной, что я попросила их сделать.

Когда на мне остаются только черный кружевной лифчик, трусики и туфли на каблуках, а также галстук моего любовника, я подхожу к кровати, пока Каллум снова снимает брюки.

Опускаюсь на подушки, глядя на двух моих прекрасных мужчин. Один высокий и