Порочный грешник - М. Джеймс

— Ты ничего мне не предлагаешь! — Кричу я. — Ты предлагаешь мне жизнь в тени, отношения, построенные на лжи, секретах и стыде. Ты предлагаешь мне будущее, в котором ты будешь притворяться, что меня не существует, всякий раз, когда твоя реальная жизнь встанет у нас на пути. Где я — нечто грязное и скрытое...

— Я бы никогда...

— Но ты это сделал. — Я качаю головой. — Вот как работает измена, Цезарь. Жена получает кольцо и уважение и всегда стоит на первом месте. Любовница получает квартиру, карманные деньги и обещание, что она никогда не будет для тебя чем-то большим, чем просто утехой.

— Ты не утеха, — протестует он, и что-то во мне обрывается.

— Я — ничто! — Слёзы снова наворачиваются на глаза, и я прогоняю их. — Я для тебя никто. Я просто девчонка, которую ты трахнул в гараже три недели назад, а теперь ты хочешь трахнуть меня снова. И ты для меня никто, и я не хочу снова с тобой трахаться.

Это ложь. Но я не собираюсь говорить ему об этом. И в конце концов, я говорю себе, что не хочу его. Мне даже память о нём не будет приятна. Не после того, как всё обернулось.

— Бриджит, если бы ты только меня выслушала…

— Я больше не хочу тебя слушать. Ты уже достаточно сказал и сделал. Просто уходи…

— Я сделал недостаточно…

— Я, чёрт возьми, беременна!

Я выкрикиваю эти слова, прежде чем успеваю себя остановить, как будто это какое-то магическое заклинание, которое поможет закончить этот разговор. Конечно, конечно, такой человек, как Цезарь, развернётся и сбежит, как только узнает правду. Конечно, меньше всего на свете он хочет быть привязанным к женщине из низшего сословия из-за ребёнка, с которой трахнулся лишь раз, и которая случайно залетела от него.

Но вместо этого он просто стоит, застыв на месте, и не сводит с меня глаз.

— Повтори ещё раз, — бормочет он, и я смотрю на него в ответ, недоумевая, почему он до сих пор не сбежал.

— Я беременна, Цезарь. Я ношу твоего ребёнка.

ГЛАВА 8

ЦЕЗАРЬ

Эти слова обрушились на меня, как физический удар, заставив замереть на месте и уставиться на Бриджит. На мгновение я усомнился, что правильно её расслышал. В гараже царит тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием, напряжение между нами искрит, как оголённый провод, и мне кажется, что мир только что сошёл со своей оси.

— Что ты только что сказала? — Мой голос звучит грубее, чем я рассчитывал, почти как рык. Она уже дважды это сказала, но мне кажется, что я что-то не то слышу. Наверное, так и есть.

Лицо Бриджит раскраснелось, грудь тяжело вздымается, когда она смотрит на меня своими прекрасными карими глазами, в которых теперь пылает ярость и что-то ещё… может быть, страх. Она скрещивает руки на груди, и я вижу, как слегка дрожат её пальцы. Она кричала и оскорбляла меня на протяжении всей ссоры, но теперь я вижу, что она на грани срыва.

Мне хочется подойти к ней, но я не делаю этого. Я не могу. Я словно застыл на месте.

— Ты меня слышал, — говорит она дрожащим, но решительным голосом. — Я беременна.

Беременна. Это слово эхом отдаётся в моей голове, и внезапно всё остальное исчезает. Званый ужин Константина, женщины, которых он выставлял передо мной напоказ, необходимость жениться на ком-то подходящем, всё это больше не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме женщины, стоящей передо мной, и ребёнка, которого она носит.

Моего ребёнка.

Волна чего-то первобытного и собственнического захлёстывает меня, такая сильная, что я едва не падаю на колени. Это всё меняет. Всё. Мне плевать на планы Константина, на его потенциальных невест и на то, что кто-то считает лучшим для семьи Дженовезе. Бриджит носит моего наследника, в нём течёт моя кровь, и это делает её моей в гораздо большей степени, чем любой брачный контракт или политический союз.

— Как давно ты знаешь? — Спрашиваю я, делая шаг к ней. Она тут же делает шаг назад, и я заставляю себя остановиться, чтобы не давить на неё, хотя все мои инстинкты кричат мне, что нужно сократить расстояние между нами.

— Несколько дней, — признаётся она, вызывающе вздёрнув подбородок. — Может, неделю.

Неделю. Она знала об этом уже неделю и ничего мне не сказала. Даже не попыталась меня найти. Эта мысль вызывает во мне вспышку гнева, но её быстро вытесняет что-то другое — яростная, непреодолимая потребность защитить её. Заявить на неё права. Убедиться, что она и наш ребёнок в безопасности и о них позаботятся.

— Почему ты мне не позвонила? — Требую я.

Она издаёт горький смешок.

— Позвонила тебе? Под каким номером, Цезарь? Ты трахнул меня на капоте своей машины и уехал, даже не оглянувшись. Ты не оставил мне своих контактных данных.

Обвинение уязвляет, потому что это правда. Я был настолько сосредоточен на том, чтобы всё было просто, чтобы не запутаться, что даже не задумывался о возможных последствиях. Раньше мне никогда не приходилось беспокоиться о них.

До той ночи я никогда не трахал женщину, не надев предварительно презерватив. Я даже не потрудился спросить её, принимает ли она таблетки. Непреодолимое желание оказаться внутри неё, почувствовать, как она обхватывает меня своими влажными и горячими губами, было слишком сильным.

Глядя на неё сейчас, видя боль и гнев в её глазах, я понимаю, каким грёбаным идиотом я был. Но я не испытываю ни малейшего сожаления. Ни малейшего.

— Ты могла бы найти меня, — говорю я, хотя, едва произнеся эти слова, понимаю, насколько они пусты.

— О, я тебя нашла, — резко говорит она, и в её голосе звучит что-то такое, от чего у меня кровь стынет в жилах. — После того как я получила положительный результат теста, я кое-что разузнала. Вбила в поиск твоё имя. Узнала, кем был твой отец. Узнала, из какой ты семьи.

Чёрт. Я сжимаю челюсти, понимая, что это значит. Она знает. Она знает о семейном бизнесе, о том, кто я такой, что я представляю. И, судя по выражению её лица, она не впечатлена.

— Значит, ты знаешь, — тихо говорю я.

— Я знаю достаточно. — Её голос звучит жёстко и неумолимо. — Я знаю, что у твоего отца были