Дитя феникса 2 - Барбара Эрскин

Глядя ей вслед, начальник стражи истово перекрестился. На рассвете сон, если это в самом деле был сон, повторился. Элейн вновь услышала призывный звук рога. Она в панике соскочила с постели и подбежала к окну. Погода менялась, занималась заря, и день обещал быть жарким, с грозой. Сладковатый запах земли перемешивался с запахом сырых водорослей на холодной реке.

Вдруг она ощутила легкое прикосновение, словно чья-то рука легла ей на плечо. Она обернулась – никого не было, просто сквозняк шевелил занавески. Взгляд Элейн упал на ларец с украшениями. Он был открыт. Но Элейн точно помнила, что закрыла его. Подойдя к столу, она взяла из ларца подвеску и стала всматриваться в феникса. Рассвет отбрасывал рассеянный, бледный свет в окно спальни. Элейн сняла подвеску с цепочки и, вернув цепочку в ларец, продела в ушко подвески черную шелковую ленточку, а затем надела ее на шею. Она сразу почувствовала, какой феникс холодный, как будто сама смерть коснулась ее груди.

Элейн уже давно не ворожила у огня. Но теперь, опустившись на колени у очага, она сгребла в сторону золу и раздула угли. Ее трясло, она начинала понимать, что владевший ею смертельный страх ей не приснился.

– Александр!

Элейн потянулась к огню. У нее в глазах потемнело, и она ничего не видела. Внезапно она поняла, что отчего-то горько плачет.

– Александр!

Дверь скрипела на петлях, ветер шевелил занавеси на стенах. Ей в лицо из глубины очага дохнуло пеплом, – там, рассыпая искры, треснула пополам сухая ветка.

Она так ничего и не увидела в огне, только слышала, как в пламени кто-то рыдал.

XI

Конь Роберта де Куинси был в пене. Роберт прискакал один, без сопровождения. Элейн встретила его в большом зале, где собрались все домочадцы. Он вошел пошатываясь, и она сразу поняла, что он пьян. С тех пор как она видела его последний раз, прошло два года.

Элейн напряженно следила за ним, сидя на возвышении у стола. Рядом с ней сидела Ронвен и другие дамы ее свиты. Подойдя к ней ближе, Роберт прогрохотал:

– Разумеется, тебе известно то, что я намерен довести до твоего сведения. – Он стоял, подперев руками бока, выставив вперед ногу. Его щегольское дорожное платье было забрызгано грязью, рубаха на груди почернела от пота.

– Разумеется, нет. – Она старалась, чтобы голос не выдал ее волнения.

– Твое гадание на огне ничего тебе не подсказало? – Он говорил намеренно громко, чтобы его все слушали и молчали.

Священник, сидевший рядом с Элейн, тихонько ахнул. Она сжала кулаки:

– Что ты хочешь мне сказать?

Роберт захохотал:

– Так ты, оказывается, ничего не знаешь! Странно. Ты, как я вижу, вполне счастлива, но погоди, сейчас твоему счастью придет конец! – Он посмотрел на нее, как на больную, без всякого сострадания. – Я разобью твое сердце!

Элейн чувствовала, как внутри нее нарастает смертельный ужас.

– Ты хочешь устроить тут публичное представление? – произнесла она холодно. – Тогда поспеши, скоро позовут к ужину.

«Отвернись от него, пусть он глядит тебе в спину. Не доставляй ему такого удовольствия. Он не должен видеть, как тебе больно», – пронеслось у нее в голове.

Она знала. Она знала все уже целую неделю. И сердце ее уже давно разрывалось.

Роберт ехидно хихикал. Он шагнул к возвышению, но не попал на него ногой и, пошатнувшись, сел на край ступеньки. Он сидел там, тупо обводя глазами большой зал. Потом снова раздался его голос. Безумно хохоча, так, что слезы катились у него из глаз, Роберт произнес, словно выдавливая из себя слова:

– Он мертв, любимая моя. Твой король умер! Я был с королем Генрихом, когда ему принесли из Шотландии эту весть. Мы решили, что надлежит немедленно сообщить тебе о том, что случилось…

Его голос звучал все глуше, сливаясь с шумом, рвавшимся ей в уши, гудевшим в ее голове, ослепляющим ее. Поднявшись, она сделала шаг вперед и тут же почувствовала, как чья-то рука обвилась вокруг ее таллии. Элейн выпрямилась.

Она не заплакала. Ронвен была рядом. Элейн медленно спустилась по ступенькам и, не глядя на корчившегося от смеха мужа, проследовала через весь зал к дверям.

Войдя в часовню, она опустилась на колени, на цветные глиняные плиты пола перед алтарем. Она знала, что снаружи ее ждет Ронвен. У статуи Святой Девы горели свечи, но Элейн не видела их. Она ничего не видела перед собой. В ее душе была пустота и страшная, неописуемая боль.

Спустя несколько часов за ней пришел Роберт. Он наелся и опять выпил, но на ногах держался тверже. Наугад забредя в часовню, он увидел там Элейн. Она все еще стояла на коленях, ее глаза были закрыты, на бледном лице застыло страдание.

Схватив ее за руку, он рывком заставил ее подняться.

– Хватит молиться! Пора уделить внимание и мужу!

Она устало посмотрела на него.

– У меня нет мужа, который заслуживал бы моего внимания.

– Нет? – Его губы сложились в злобную усмешку. – Тогда, возможно, вот что привлечет твое внимание к нему. – Страшным ударом рукой в перстне он рассек ей щеку; из раны горячими каплями потекла кровь.

– И ты посмел ударить меня здесь, перед Святой Девой Марией… – Элейн попятилась к нише, где стояла статуя и горели свечи.

Дверь позади них с грохотом захлопнулась, но они не услышали. Воздух гудел от ненависти.

– Я буду бить тебя, где пожелаю!

Она не могла бороться с ним, и никто в доме не смел приблизиться к нему. Роберт протащил ее через весь внутренний двор, а дальше – по крутой лестнице в надвратную башню, мимо слуг и чужого люда, мимо мужчин и женщин, широко открытыми глазами наблюдавших эту сцену. Он заволок ее в покои, издревле принадлежавшие владетельному лорду, хозяину замка. В них когда-то жил Джон. Элейн еще никогда не спала в этой спальне. Тут, в полумраке, стояла огромная кровать, не застеленная, грязная, без полога. Внутри нее, в старой перине уже давно завелись мыши. Пол был голый, его давно не застилали травой.

Элейн даже не пыталась сопротивляться. Она безвольно позволила ему сорвать с нее одежду; не боролась, когда он связывал ей руки; словно окаменелая, стояла перед ним на коленях, и он, нависнув над ней, велел ей открыть рот. Потом она лежала со связанными руками на голой, грязной перине, а он терзал ее, грубо погружаясь и погружаясь в нее, и ей было больно. Но вскоре сознание у нее помутилось, и она перестала ощущать издевательства над своим несчастным, поруганным телом.

Когда Ронвен на рассвете нашла Элейн, ее руки были еще связаны. Мужа с ней не было. Роберт, насладившись, еще несколько часов проспал на ее распростертом, бесчувственном теле. Пробудившись, он спустился вниз – ему захотелось сполоснуть горло вином.

– Ты по-прежнему запрещаешь мне его убить? – Поджав губы, Ронвен маленьким ножом перерезала веревки, которые опутывали руки Элейн.