Когда вырастают дети - Ариадна Борисова

Мама холодно заметила:

– На мою честь со стороны никто пока не покушался. Это ты обозвал меня.

– Ты в своем уме или сбрендила?! – взвился папин тенор.

Басок гостя в ответ тоже максимально повысился и сорвался в фальцет:

– Прошу не оскорблять в моем присутствии Анну Андреевну!

– Кончай цирк, ты, музыкант хренов! – закричал папа обыкновенным измученным голосом.

– Не Хренов, а Даргомыжский, – дрогнул бровью Александр Леонидович.

– Убирайся вон из моего дома! Вон! Вон!

И тут зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал в трубку папа, и розовые пятна на его лице вновь побагровели. – Да, обязательно, но немного задержусь. Семейные обстоятельства… Нет-нет, не дольше. Максимум полчаса. Благодарю.

Метко швырнув трубку на аппарат, он откинулся на спинку дивана и скрестил на груди руки.

– Скажи! Аня! что! у тебя! было! с этим! молодчиком?! – отрывистые слова шипели и щелкали в воздухе с нагаечно-чайниковым присвистом. – Проходимец прямым текстом шпарит, что ты жила с ним до меня и намекает, что собираешься уйти к нему с нашей дочерью. Или… не нашей?! Может, это я рехнулся? Может, я не Евгений Павлович Шелковников, ведущий артист Театра оперы и балета? Кто я тогда? Кто я?! Не стой истуканом, Аня, я спрашиваю, что у тебя было с этим прощелыгой Дрыгомужским?

– Вы обещали не задерживаться, – напомнил гость. – Вам еще на автобусе ехать.

Папа не зря свистел, потому что закипел с новой силой:

– Подлец, негодяй, мазурик!

– Не шумите ради бога, – поморщился скрипач. – Мои музыкальные уши не выносят пошлой брани. Идите, пожалуйста, на вашу репетицию и не беспокойтесь – я вас дождусь.

Рост гостя превосходил классические рамки, а папа оставался в них, даже привстав на цыпочки. Поэтому он вскочил на диван, потряс над головой здоровым кулаком и загремел оглушительно и трубно:

– Аня, кто этот самозванец?!!!

«Борис Годунов!» – ахнула про себя Женя. Папа спутал все голоса, партии и страны. Музыкант заткнул уши пальцами и, нагнувшись к ней, прокричал:

– Вас, родственница, я тоже попросил бы удалиться! У вас же есть своя комната? Нам с Анной Андреевной необходимо побеседовать тет-а-тет!

– Я дочь, а не родственница, – сурово скорректировала Женя. – Вы все забываете и забываетесь, сеньор Даргомыжский! Я не уйду.

Папа снова упал на диван и благодарно моргнул Жене. Ей стало неловко: она все-таки во многом оставалась на стороне чужака.

– Я тоже не уйду, – вызывающе известил папа.

– Они не уйдут, – словно переводчик, перенаправила мама гостю. – Придется беседовать при них.

– Хорошо, – он грозно, не мигая, уставился на папу. – Я жил далеко, но не переставал справляться у приятелей о здешних новостях. Месяц назад один человек из театра поведал мне в письме, что господин Шелкопруд… Шелковников, этот себялюбец, тиран, деспот, превратил свою умницу, красавицу жену в бытовой автомат. Я, порядочный человек, преданный друг Анны Андреевны, не мог оставить ее в сетях обмана и предательства… Приятель рассказал мне всё!

– Карпов? – взволновался вдруг папа, на глазах обливаясь алой краской и потом. – Василий Всеволодович?

Папин лихорадочный взгляд перебегал с музыканта на маму и обратно.

– Какая разница, – отмахнулся тот, как от мухи. – Идите же к своим обожательницам… ненаглядный Женечка.

– Что-о?! – папа перевернулся на живот и принялся биться головой о диванную подушку. Костяшки его пальцев, вцепившихся в подлокотник дивана, побелели.

Мама села на стул и положила букет на телефонную тумбочку. Приподняв взлохмаченную голову, папа мутно глянул на дверь и забубнил монотонно, будто читая по бумажке доклад:

– Мы мирно собирались обедать. Аня чистила морковь. Женя ей помогала. Я готовился к репетиции. И тут вламывается какой-то несусветный хлыщ, вываливает гадости, которых на самом деле не существует…

– Да ладно, – ухмыльнулся «хлыщ», – я уже разговаривал сегодня с вашей пассией.

Папа сжал лицо ладонями и замычал в подушку.

– Я знал, – глухо мычал он, – я знал, что в театре полно врагов! Но чтобы так… чтобы так… Боже, когда это кончится!

– Кончится, – кивнул Александр Леонидович без тени улыбки. – Когда вы вернетесь из театра домой и мы с вами побеседуем по душам.

Подскочив упруго, как мяч, папа заметался по гостиной и уронил еще одну гирлянду.

– Какая низкая, подлая ложь! Не верь, Аня! Это Карпов… Михайлов… Они из зависти распускают обо мне гнусные сплетни!

– Брось, Женя, – сказала мама тихо. – Мне все известно.

– Может, чайку? – в смятении влезла Женя (дочь).

Гость не отказался. Мама попросила принести для роз новую вазу с водой.

Багира, свернувшись лоснящимся черным калачом, безмятежно спала в кухонном кресле. Ей, возможно, было не привыкать к скандалам и воплям. Судьбы бродячих кошек хранят в себе, кроме опасных охотничьих приключений, множество эпизодов тривиального человечьего быта.

Пока Женя разливала чай, насыпа́ла в вазочку печенье курабье и резала лимон, в гостиной что-то случилось. Оказалось, папа запустил розовый букет в лицо сопернику.

– Вы решили закидать меня цветами? – оживился гость. – Оригинально, но постойте, у меня все готово! Будем считать букет перчаткой, я намерен отстаивать справедливость до конца! – С этими словами он открыл скрипичный футляр и торжественно провозгласил: – Я вызываю вас на дуэль!

В синих нейлоновых недрах футляра вместо скрипки лежали два пистолета. Женя знала, что они игрушечные, просто очень похожи на настоящие, но вдруг засомневалась. Представила, как папа с противником отмерят от незримого барьера равное количество шагов, как разойдутся по углам, прицелятся, и по команде «пли»…

– Хватит, – взмолилась она. – Сань… сеньор Даргомыжский, вы совсем обнаглели! Это же взрослый человек, и он мой папа!

– Тореадор, – внезапно запел папа прекрасным баритоном, – ля-ля-ля-ля-ля-ля, тореадор, тореадор! Знай, что испанок жгучие глаза…

– Вот чай, – выдохнула Женя в ужасе. – Печенье, конфеты…

Рассеянно подобрав с подноса недорезанную половину лимона, папа засунул ее себе в рот целиком! У Жени челюсти свело, а он даже не поморщился. Выплюнул на поднос остатки изжеванной кожуры и допел куплет:

– И ждет тебя любовь, тореадор! Да, ждет тебя любовь!!!

Мама невозмутимо воткнула розы в вазу с пионами:

– Александр Леонидович, вы благородный и смелый человек, и, может быть, законы испанского королевства позволяют дуэли, но у нас в России они по-прежнему запрещены. Если кто-то из вас пострадает, оставшегося в живых посадят в тюрьму. К тому же ни у вас, ни у моего мужа нет секундантов, причем он вряд ли умеет стрелять… И не здесь же, надеюсь, вы собираетесь убивать друг друга? Для этой цели лучше выбрать место где-нибудь за городом.