ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

— Да просто ты патриот, — Лариса произнесла это слово спокойно, без всякого пафоса. — Впрочем, как и я. Поэтому мы так болезненно и реагируем на всё, что происходит в стране.

Мужчина вздохнул.

— Мне всегда было здесь хорошо, хотя я и был одинок, — у Михаила изменилась интонация. — И тут на меня свалилась такая московская снегурочка! И вдруг она исчезла. Я проснулся, а тебя нет. И я подумал, что ты меня бросила…

— Ну, Мишель, как же я могла тебя бросить? Я — артековская пионерка, воспитанная в духе «один за всех — и все за одного»?

Она чуть не сказала «бросить в беде», но вовремя осеклась, подумав, что не стоит «педалировать» на те воспоминания Михаила, которые подернулись у него пеленой. Пусть помнит снегурочку, а не лахудру.

И добавила:

— Как можно бросить такого красавца и умника? Чтобы его тут же подцепила какая-нибудь искательница приключений? Ну, уж нет. Ты — только мой подарок, и я тебя никому не отдам.

От этих слов Михаил просиял.

— Лорик, тогда скажи, зачем мы поменяли билет?

— Мишель, не начинай…

Лариса встала с тахты и стала перебирать его вещи, которые она повесила на кресло.

— Вот… Оденешь на себя сразу две хлопчатобумажные футболки, а сверху этот свитер из ангорской шерсти. Он самый мягкий, не колючий, — и она положила вещи рядом с ним на тахту.

Михаил начал одеваться.

Лариса незаметно оглядела комнату, надеясь обнаружить верхнюю часть комплекта белья «Кармэн», но бюстгальтера нигде не было видно. «Да куда ж он мог деться?», — подумала она в недоумении и подошла к окну, снова любуясь тем же видом, который ей так понравился ночью.

Михаил подошел и нежно обнял ее за плечи.

— Чего загрустила моя артековская пионерочка?

Какое-то время они молча вместе смотрели в окно на Красную площадь.

— Скажи, Мишель, если из страны начнут уезжать лучшие умы, лучшие таланты, и просто хорошие и порядочные люди, считающие ниже своего достоинства приобретать мыло по талонам на исходе двадцатого века, есть у такой страны будущее?

Музыкант развернул Ларису к себе лицом. Крепко обнял.

— Будущее есть всегда. Вопрос — какое… Не грусти, красавица. Пожалуйста.

И он нежно стал осыпать поцелуями ее лицо.

— Тебе бы не мешало чуть подышать свежим воздухом, — сказала она, глядя на бледный вид Михаила. — Там морозно, но немножко погулять можно.

— Я непротив, а потом?

— Тебе надо поспать. Ты всё время зеваешь, — ласково сказала Лариса.

— Ерунда, это от таблеток, — сказал музыкант и пошел бриться.

Лариса начала складывать вещи музыканта в чемодан.

— А куда после прогулки? — спросил он, вернувшись из ванной. — Я не хочу тебя отпускать.

— Можно в «Зарядье», — предложила Лариса. — Там фильм хороший идет.

— Ты его уже смотрела?

— Нет, — опять «во благо» соврала женщина, — просто коллега-журналист…

— А коллега-журналист был мужчина? — чуть ревниво перебил Ларису Михаил.

Она засмеялась.

— Ты не дал мне договорить, Мишель. Во-первых, коллега была женщиной, вкусу которой я могу доверять. А, во-вторых, коллеги-журналисты меня никогда не интересовали, и поэтому для тебя не опасны.

— Как же это так? — удивился Михаил.

— Просто мужиков-журналистов я на пушечный выстрел не переношу. Я воспринимаю их лишь как соперников-конкурентов по работе. С той точки зрения, на которую намекнул ты, они мне, вообще, неинтересны. Потому что все они — жуткие пропойцы, бабники и трепачи.

— Так уж все пропойцы? — недоверчиво переспросил Михаил.

— Я знаю только две стадии, — усмехнулась Лариса. — Первая: когда эту пагубную страсть им еще как-то удается скрывать. И вторая: когда любовь к Бахусу всем очевидна.

— И они постоянно пребывают в таком состоянии? — всё больше изумлялся Михаил.

— Постоянно. Это, вообще, их естественное состояние, — спокойно, со знанием дела ответила Лариса.

— Так как же они творят? Это, ведь, умственная работа.

— Ты знаешь, — искренне призналась Лариса, — вот эту загадку мне до сих пор не удалось разгадать, хотя я не первый год в журналистике.

И женщина рассмеялась.

— А как насчет иностранных корреспондентов? — гнул свою линию Михаил.

— Ой, — Лариса махнула рукой. — Еще хуже. Тот же джентльменский набор, что и у наших. Только добавь сюда еще снобизму немеренно. Как же — иностранцы…

— Ты меня успокоила, Лорик. Чувствую, что мои акции непьющего пианиста среди пропойц-журналистов возрастают. Хотя, — и тут Михаил усмехнулся, — непьющий музыкант, в некотором роде, тоже нонсенс…

— Никаких нонсенсов, потому что ты, Мишель, вне всяких акций. Ты — единственный, уникальный экземпляр.

Она взяла его за руку.

— Ну, что, идем в кино?

— Конечно, конечно, — закивал Михаил и начал одеваться.

— Я возьму цветы? — неуверенно спросила Лариса.

— Конечно, — Михаил тут же осекся. — Ты хочешь сказать, что после кинотеатра уже не придешь ко мне?

Лариса замялась.

— Просто я хочу, чтобы ты поспал, отдохнул. Ну, хорошо, хорошо. Потом. После кино. Согласна.

И они вышли из номера.