Дом с видом на закат - Люси Уокер

— Прошу прощения за вторжение, — начал Джон. — Я хотел задать тебе важный вопрос.

— Что ж… — Ким пальцем смахнула с брови капельку крема и взглянула на него:

— Я о чем-то забыла? Ничего, что я в креме? Это все из-за загара.

Она заметила очертания письма в кармане его рубашки. Вне всякого сомнения, в такой красный конверт кладут радиосообщения. Странно, но мысль о Майри, посылающей письма, когда Джона спасали от песчаной бури, вызвала у нее бешенство. В груди Ким словно разыгрался маленький чертенок. Майри не шла четыре дня и четыре ночи по пустыне, ее лицо и руки не обгорели от солнца!

— Ты можешь послушать меня внимательно несколько минут, Ким?

Судя по выражению его лица, Джон собирался сказать что-то серьезное. Ким удалось унять чертенка.

— Если ты не против моего внешнего вида, — начала она, — может, мне стоит торжественно одеться по такому случаю?

«Черт! Опять она сболтнула что-то не то! А он так серьезен».

Джон поймал ее взгляд, это уникальное выражение испытующего удивления в ее глазах.

Он медленно подошел к ней. Он был такой высокий, что Ким пришлось задрать голову. Комочек крема упал с ее щеки на рубашку.

— Ты выйдешь за меня, Ким?

Она не шевельнулась. Джон тоже молчал.

Он смотрел вниз, а она подняла глаза. Его взгляд уже не был ледяным, а почти нежным — или это ей только показалось? А может, он или она сошли с ума?

— Прошу прощения? — вежливо произнесла Ким, не веря своим ушам.

— Ты выйдешь за меня, Ким? — повторил он.

Она поднесла руки к лицу и вытерла крем со лба. «Черт! Теперь опять придется мыть голову».

Выражение его лица изменилось.

— Я подумаю, — сказала она, словно это было предложение совершить прогулку. — Спроси завтра утром. — Ей казалось, что она играет на сцене, произнося заранее написанный монолог.

Джон наклонился и положил руки ей на плечи:

— Ким. Ты выйдешь за меня? Не думай, просто выходи за меня, а потом все решим.

— Значит, тебе нравятся мои рисунки? Тебе будет удобно, если я все время буду рядом, чтобы рисовать. А ты станешь известным ботаником. Так же, как я помогала Ральфу Синклеру писать диссертацию!

— Что-то в этом роде. — Джон убрал руки, повернулся и принялся ходить по комнате, уставясь в пол. — Так думаешь ты. Но ты мне нужна. Необходима все время. — Его голос слегка смягчился. — Мы могли бы добиться успеха, Ким. Ты отлично готовишь. Ты была отличной хозяйкой в том старом доме. Конечно… — Он замолчал.

— Жаль, что ты упомянул последние два достижения, — серьезно сказала Ким, глядя на него. — Потому что у меня был ключ к решению твоих проблем. Только я не знала, подойдет ли он.

Джон прекратил кружить по комнате.

— О чем ты, Ким?

— О Майри Болтон. Она может рисовать почти так же хорошо, как и я. Но не совсем. Но ей не нужен помощник, как Ральфу Синклеру. Она настоящий ботаник. В следующем году она получит степень. А сейчас…

Ким подумала о сложенном письме в кармане рубашки Джона рядом с сердцем.

— Мне известны все достоинства Майри, — довольно резко ответил Джон. — Я подумывал о том, чтобы предложить ей работу в институте в следующем году.

Странно, как она, Ким, уступала Майри своим возможным будущим работодателям! Сначала Ральф, а теперь Джон. Майри бы сошла с ума, если бы узнала. Ким дарит ее подходящим мужчинам!

Ким подумала, на что может намекать Джон. «Я в задней комнате готовлю в свободное от рисования, печатания и наклеивания ярлычков время, возможно, между супом и замороженными овощами! А Майри тем временем в гостиной. Две кровати или одна?»

Ким вздернула подбородок, ее глаза потемнели. Не выйдет, доктор Эндрюс! Не выйдет!

— Дорогой Джон, — произнесла она с рассчитанной мягкостью, — благодарю тебя за комплимент. Подожди, пока не попробовал мое ирландское рагу. Такие вещи у меня частенько подгорают. — Ким повернулась к зеркалу и посмотрела на Джона. Ее сердце не выдержало. — Я подумаю — поспешно добавила она. — Дам ответ утром. Ты дождешься?

Он сунул сигарету в карман и стоял, глядя во двор. Ким замерла. «Если он не уйдет через минуту, — печально подумала она, — я встану и брошусь к нему на грудь. Вместе с остатками крема!»

— Справедливо, Ким, — тихо произнес Джон. — Это серьезное решение. Подумай до утра.

Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Его удаляющиеся шаги уже не были такими тяжелыми. «Кто-то из нас сошел с ума», — подумала Ким, и ей так захотелось плакать.

— Я могла бы изменить имя и стиль поведения. Какой девиз подходит к фамилии Эндрюс?

Ким думала об этом странном предложении весь вечер и когда просыпалась ночью. За ужином Джон был сама любезность, словно средневековый рыцарь. Прежде чем войти в столовую, он дождался Ким. Уверенным жестом отодвинул для нее стул, словно это было для него обычным делом, а не просто проявлением хороших манер. Передавал ей посуду, прежде чем она успевала попросить.

Он расспрашивал ее о доме, семье и брате Джеффе. Почему его так интересовал Джефф? Он улыбался и с любопытством посматривал на нее, когда она рассказывала ему о диване с порванной обивкой и садике с дикими цветами. А также о бочке, чтобы собирать зимой капающую с крыши воду.

— Диана и Селия считают, что бочка портит несравненную красоту двора, — говорила Ким. — Как будто они не замечают сорняков или сломанного желоба у гаража. Все представители женского пола в нашей семье имеют отношение к лесу. Нет, мои сестры не лазают по деревьям и не валят их, как Джефф и отец. Они сидят в офисе, ведут записи и составляют таблицы. Но все равно они обе учились в университете. Хотя ничего не смыслят в диких растениях. Для них поросль — всего лишь угроза лесу.

— Ты, правда любишь дикие растения? — спросил Джон. — Поэтому ты хотела рисовать их?

— Да, — задумчиво протянула Ким, — мне так неприятно, когда я вижу их нарисованными по частям. Мне нравится, когда они цветные. И чем меньше рисунок, тем лучше…

Джон, собирая одной рукой крошки хлеба со стола, а другой вращая бокал, не отрываясь глядел на Ким. Он любовался широко распахнутыми честными серыми глазами, полу-смущенной, полу-дерзкой улыбкой. Она была похожа на озорника, который в любую минуту может вытащить из пачки сигарет скорпиона.

Его охватила острая жалость, когда он увидел ее сильно обгоревшие на солнце лицо, шею и руки, коричневые царапины на руках и следы усталости в серых глазах. Она прошла через такое тяжкое испытание, которое миновало его. Однако она ни словом не обмолвилась об этом. Тогда, в лагере, его волновали только их отношения со Стивеном Коулом. Конечно, ему было любопытно, почему она оставила Ральфа Синклера. Тогда он решил, что если найдет что-нибудь ценное, то об этих находках никто не узнает.