Кража по высшему разряду - Нина Стожкова

Инна шла на деловую встречу с Ромкой Караваевым, а волновалась так, будто спешила на свидание. Она с ужасом находила в себе все признаки любовной болезни, хорошо знакомые с юности и изрядно подзабытые ею в последние годы. Что ж, любовь — болезнь хроническая, ремиссия частенько переходит в новое обострение. Дрожащие коленки, бешеные удары сердца, легкое головокружение и беспричинный восторг…

Инна вновь прислушалась к себе и не на шутку испугалась. Похоже, мужская магия Казановы, о которой не раз со смехом рассказывала Галка, внезапно подействовала и на нее. Словно опять таинственные питерские туманы привели в движение невидимые механизмы. Сорокалетнюю, слегка циничную, как все журналистки, изрядно уставшую за жизнь от мужчин и проблем, с ними связанных, Инну Морозову свалила любовная лихорадка. И это ее, деловую женщину, давшую себе обет больше не западать ни на кого всерьез, поразил любовный недуг! Еще пару дней назад она бы в это ни за что не поверила!

В замороженном организме Инны вдруг пошла бурная химическая реакция. Так деревья, спавшие всю долгую северную зиму, пробуждаются к жизни. Живительные токи, идущие из-под земли, заставляют их распрямлять промерзшие ветки, выпускать крохотные листочки, чтобы опять почувствовать себя молодыми и красивыми. Вот и женщину, в организм которой попал яд любви, выдают блестящие глаза и порывистые движения. А главное, звонкий или, наоборот, низкий грудной смех — по поводу и без всякой причины.

Инна вдруг поймала себя на том, что ищет собственное отражение в витринах магазинов. М-да… похудеть бы на пяток килограммов, сделать пластику век, накупить модных шмоток…

«Этого еще не хватало! Совсем свихнулась! Дура!» — обругала она себя и постаралась принять почти непосильный ей в эту минуту вид деловой женщины.

Ромка ждал ее у театрального подъезда. Он так нежно схватил ее за руку, так пристально заглянул в глаза, что все мысли о несовершенстве ее пухлого и слегка опротивевшего за сорок лет тела куда-то испарились. Да бог с ними, с этими дурацкими эталонами красоты, что навязывают нам женские глянцевые журналы! Ромка любит женщин не за модельные формы! Что у него, в театре, красивых певиц мало? Да полным-полно!

«Кстати, без грима большинство из них довольно страшненькие», — утешила себя Инна. И все же он положил глаз на нее — немолодую, нехудую, небогатую. Впрочем, если честно, этот старый, обтрепанный и нищий по нынешним меркам пень никаким успешным молодым вокалисточкам даром не нужен, постаралась Инна усилием воли вернуть себя с неба на землю. Но получилось плоховато.

— Эй, очнитесь! Где вы витаете, принцесса? — Ромка тронул ее за плечо. — Я имею честь снова пригласить вас в наш скромный буфет. У нас в театре сегодня вечером нет спектакля, и мы спокойно все обсудим, не вздрагивая от третьего звонка.

Они заняли тот же столик у окна. Инна опять заметила за соседним столом вчерашних дамочек, местных театральных сплетниц. Они прыснули, вновь завидев ее с Ромкой. Мол, попалась мушка в сети, теперь от нашего паука не вырвешься! А мужчины, особенно электрики из осветительной службы, заржали, как молодые жеребцы, уставившись на Ромку с одобрением и даже некоторой завистью. Мол, вот дает Караваев! Молоток, начальник! И где только силы берет? Каждый день — новая пассия!

Привычно оказавшись в центре всеобщего внимания, Ромка почувствовал себя как прославленный тенор, вновь и вновь выходящий на поклон и ловящий у рампы цветы от клаки. Он гордо оглядел «зал» и комично раскланялся. А Инна… Через несколько минут она уже не замечала ни пристальных взглядов, ни кривых усмешек, хотя все посетители кафе по-прежнему поглядывали на нее с нескрываемым любопытством. Так завсегдатаи ипподрома оценивают темную лошадку: дотянет бедолага до финиша или нет? Возможно, кое-кто, разгоряченный напитками в буфете, уже делал ставки на «старую клячу». Ну и пусть! В эту минуту весь мир для Инны сосредоточился в рыжем и лохматом мужчине напротив, нахально испепелявшем ее темными глазами. Что-то такое в нем определенно было! Какой-то тайный магнетизм, как в хорошем артисте, который заставляет смотреть на сцене только на него, не замечая более красивых и горластых. Тайна Казановы… Нет, недаром Галка каждый раз неслась сломя голову к нему из аэропорта в Малый оперный…

Инна прислушалась к токам, внезапно пробудившимся внутри нее, и испугалась. А вдруг воздушные замки, заботливо выстроенные ее воображением, как всегда, рухнут? А Ромка встанет и, вежливо раскланявшись, проводит ее к выходу? Ну и ладно! Лишь бы еще раз прикоснулся сухой и горячей лапищей к ее руке, чтобы теплые токи разлились по всему ее телу, от макушки до пяток.

Словно прочитав ее мысли, он протянул к Инне руку и медленно, глядя ей прямо в глаза, погладил чуть дрогнувшие пальцы.

— Знаешь, Несик, я сегодня впервые в жизни ходил «на дело», тем более с женщиной, и мне, как ни странно, понравилось. Вот это адреналин! Адреналинище! У твоей бабульки такие гориллы-охранники, что запросто бока могли намять. Вообще совместный риск здорово возбуждает, ты как считаешь?

Ромка по-хозяйски поместил тонкую Иннину руку в свою и принялся нежно поглаживать каждый пальчик. Инна таяла, как мороженое в вазочке, которое Ромка притащил на столик пять минут назад. Эта умелая рука лишила ее остатков воли. Парализовала ее обычно критический ум. Прежнее знание о Ромке и о его беззастенчивых похождениях вмиг испарилось. Напротив Инны сидел незнакомый и очень привлекательный мужчина, чьи мужские качества теперь не оставляли сомнений. Поймав ее растерянный взгляд, Роман неохотно отпустил руку женщины, поднялся с места и принес две рюмки коньяка.

— За авантюрных женщин! — провозгласил он тост, вновь завладевая ее рукой.

Чтобы преодолеть смущение, Инна выпила. Она почувствовала, как ее щеки предательски запылали. Ромка, заметив, что процесс движется в нужном направлении, как бы случайно тронул ее под столом ногой. И тут Инна отчетливо осознала то, во что второй день изо всех сил старалась не поверить. Но теперь сомнений быть не могло. Она каждой своей клеточкой хотела этого бабника.

— Да, пока не забыл, передай, пожалуйста, Изольде вот это. — Свободной рукой он извлек из кармана конверт с фотографиями и, словно третьестепенную вещь, не имевшую никакого отношения к их встрече, положил перед Инной. — Вот, успел снять твою дурацкую картину в нескольких ракурсах. Хотя не вполне понимаю, зачем Изольде это нужно.