Черная пантера - Барбара Картленд

Элизабет засмеялась.

— Ты так смешно выражаешься, — сказала она и тут же нахмурилась. — Я уверена, что ты права. Но ты и представить не можешь, как это сложно.

— О, отлично представляю, — запротестовала я. — Меня нередко охватывало чувство одиночества, я казалась себе ужасно некрасивой и никому не нужной. Временами я была в страшно подавленном настроении. Однако я знала, что это ни к чему хорошему не приведет. Я всегда верила, что, только собрав все свое мужество, можно достичь желаемого.

— Я выполню все, что ты предложишь, — наконец согласилась Элизабет.

Меня подмывало сказать «Забудь сэра Филиппа», но я не решилась. Вместо этого я проговорила:

— Ты должна полностью перестроить свою жизнь. Пусть твоя мама не разрешает тебе работать, но она не может помешать тебе участвовать в каких-нибудь благотворительных мероприятиях. Ты когда-нибудь задумывалась об этом?

— Нет, — ответила Элизабет. — Я всегда сидела дома и выполняла самую противную работу, от которой отказывались все остальные.

— Так не делай эту работу, — посоветовала я. — На таких, как ты, всегда сваливают самое противное. Ты слишком добра, Элизабет, и легко поддаешься чужому влиянию. Прояви свою гордость, настойчивость, покажи, что ты уверена в себе, — и люди будут относиться к тебе по-другому.

— Тебе легко говорить, — заметила Элизабет. — Сравни свою внешность и мою.

— Ты будешь выглядеть более привлекательно, если немного займешься собой, — честно призналась я.

— Я уже отчаялась что-либо изменить, — грустно произнесла она.

— Пора кончать с подобным настроением, — сказала я. — Мы составим план, Элизабет, и ты дашь мне слово, что будешь придерживаться этого плана.

— Я уверена, что будь я столь же хороша, как Марлен Дитрих или Грета Гарбо, — проговорила Элизабет, — даже тогда Филипп не обратил бы на меня внимания. Слишком поздно: у него уже вошло в привычку игнорировать меня.

— Ну, Филипп Чедлей — не единственный мужчина на свете, — сказала я и, не дав ей вымолвить ни слова, добавила:

— Не смей говорить, что только он может составить твое счастье — ты не пробовала связать свою жизнь с другими!

— Хорошо, не буду, — послушно промолвила Элизабет.

Мы еще немного обсудили эту тему и договорились встретиться на следующей неделе. Мы решили, что Элизабет придет ко мне, и я попробую сделать ей макияж, потом мы примерим некоторые из моих платьев и посмотрим, что ей больше всего подходит. После этого я очень ловко перевела разговор на Надю.

— Разве ты не могла хоть что-нибудь выяснить про нее? — спросила я. — Странно, что никто не хочет рассказывать тебе о ней.

— Мне кажется, я так сильно ее возненавидела, что не желала ничего слушать о ней, — призналась Элизабет. — Ведь я давно узнала о существовании портрета. Понимаю, я поступила нехорошо, но это получилось совершенно случайно.

Я пришла в Чедлей-Хаус с запиской от мамы, и мне пришлось ждать ответа. — Мне сказали, что Филипп занят и мне следует подождать его в кабинете, куда он придет, когда освободится. Я села у камина, но тут у одной из его собак, которая лежала на диване, случились судороги. До сих пор у меня перед глазами стоит эта картина: собака задыхается и катается по полу. Я, естественно, позвонила, но слуги долго не шли, и тогда я открыла дверь в спальню Филиппа, решив, что найду там камердинера. Я никогда раньше не была в этой комнате. И хотя я страшно беспокоилась о собаке, я все же принялась оглядываться по сторонам и заметила портрет. В моем распоряжении было всего несколько секунд, потому что на мои крики прибежал камердинер. В следующий раз, когда мне предоставилась возможность, я рассмотрела портрет более внимательно.

— Откуда ты узнала, кто на нем изображен? — спросила я.

— Это было и так ясно, — ответила Элизабет. — Я знаю почти всех родственников Филиппа. К тому же она действительно похожа на индуску.

— Да, ты права, — согласилась я. — Но разве сэр Филипп никогда не заговаривал с тобой о ней?

— Он вообще со мной ни о чем не разговаривает, — сказала Элизабет. — Наверное, родственники своей настойчивостью напугали его. Он был так внимателен ко мне в первые месяцы после моего дебюта. Но потом мама все время старалась находить какие-то предлоги, чтобы оставить нас вдвоем, и я стала замечать, что его отношение ко мне меняется. Ему удалось выиграть битву с родственниками, хотя потом в этом обвинили меня.

Я почувствовала себя ужасно виноватой, когда без двадцати три собралась уходить.

— Куда ты? — спросила Элизабет. — А мне можно с тобой? Мне совершенно нечего делать.

— Извини, дорогая, но я пообещала Анжеле, что встречусь с ней, — солгала я. — Я уже опаздываю, так что я побежала.

Я вскочила в такси и дала свой домашний адрес. Как только мы завернули за угол, я приоткрыла окошко в перегородке, отделявшей меня от водителя, и велела ему отвезти меня к Чедлей-Хаусу. Когда я подъехала, «роллс-ройс» сэра Филиппа стоял у дверей. Я вошла в холл, и лакей сообщил мне, что сэр Филипп ждет меня в библиотеке.

Я впервые видела комнату, в которую меня проводили. Она располагалась на первом этаже и вся была уставлена книжными шкафами красного дерева со стеклянными дверцами. Четыре высоких окна выходили в парк. Сэр Филипп сидел в кресле и читал, когда доложили о моем приходе.

Он вскочил и протянул руку.

— Как я погляжу, вы самая пунктуальная женщина на свете, — сказал он. — Я думал, что вы опоздаете как минимум на полчаса. Я знала, что он только поддразнивает меня, однако меня охватило смущение при мысли, что он может подумать, будто я очень спешила на свидание с ним.

— Простите, — проговорила я. — В следующий раз я опоздаю, раз это так модно.

Не успела я договорить, как тут же пожалела о своих словах, которые прозвучали так, будто я жду новой встречи, нового приглашения.

— Не надо отказываться от столь редкого качества, — сказал он. — Присядьте на минуту. Сигарету, пожалуйста.

— Я не курю, — отказалась я.

— Еще одна добродетель! — воскликнул он. — Вы вся создана из одних добродетелей! А недостатки у вас есть?

— Боюсь, их слишком много, — ответила я. — Но не требуйте, чтобы я рассказывала о них. Пусть лучше они проявляются постепенно.

Он засмеялся.

— Что вы можете сказать об этой комнате? Я огляделась.

— Она просто великолепна, — ответила я. — Но я никогда не решилась бы читать здесь какой-нибудь легкий роман. Вы согласны со мной?

— Вот поэтому у меня есть гостиная наверху, — сообщил он. — Именно там я обычно провожу время. Когда-нибудь я покажу вам эту комнату.

Я не сказала ему, что уже видела ее.

— Где же вы обедали? — поинтересовался он. — Неужели этот обед имел столь важное значение, что вы не могли оказать мне честь?