Греховные радости - Пенни Винченци

— Да. А ты… не боишься, Джорджи?

— Боюсь. Немного, — ответила Георгина. — Конечно, сейчас есть разные лекарства, оборудование и все остальное, чего не было раньше, и Лидия будет рядом, но все равно, смотрю я на эту огромную грушу и думаю… непросто будет вытолкнуть его наружу, верно?

Она слабо и неуверенно улыбнулась.

— Ничего, все будет хорошо, — проговорила Шарлотта. — Кстати, Джорджи, я в тот уик-энд ездила домой и встретила там Мартина. Он очень меня о тебе расспрашивал и заставил пообещать, что я ему буду немедленно сообщать все новости. И знаешь, он сказал одну довольно странную фразу: «Как бы я хотел, чтобы она рожала тут, чтобы я был поблизости». Он тебя просто обожает, правда? Это так мило. Наверное, из-за того, что у него нет своих детей, он видит в тебе какую-то им замену. Смотрит на тебя почти как на свою дочь.

— Да, наверное, так, — согласилась Георгина.

Она смотрела на Шарлотту, и вдруг у нее возникло какое-то очень странное ощущение. В голове у нее замелькали обрывки мыслей, разговоров; эти обрывки то соединялись вместе, то снова разлетались в разные стороны. Что это? О чем они хотят ей сказать? На что намекают? Георгина приподнялась на диване и попросила Шарлотту:

— Мне бы хотелось чашечку горячего чая с сахаром. Что-то у меня живот разболелся. И, если можно, налей мне грелку, хорошо?

— Конечно, — сказала Шарлотта, — а потом я уложу тебя в постель, прежде чем уйду. Ты когда собираешься ко мне переезжать? — Георгина обещала, что за несколько дней до родов переедет к Шарлотте, чтобы, когда у нее начнутся схватки, та могла вызвать «скорую», позвонить Лидии Пежо и вообще сделать все, что может понадобиться.

— Ну, возможно, в уик-энд. Да, пожалуй, мне действительно лучше принять ванну и лечь.

— Я побуду, пока ты из нее не выйдешь. Смотри, не поскользнись, — напутствовала ее Шарлотта и широко улыбнулась.

Она уснула прежде, чем Шарлотта успела уйти, и, уже проваливаясь в сон, все еще пыталась поймать то, что крутилось у нее в сознании, но постоянно ускользало, не давало определить себя. Георгина спала, и ей снилось, что она бежит, бежит за каким-то человеком, очень высоким, а он удаляется от нее, уходит, повернувшись к ней спиной. «Джордж! — зовет она его. — Джордж!» Но он не оборачивается, продолжает уходить от нее, только все убыстряет и убыстряет шаг; Георгина тоже ускоряет бег; она тяжело дышит, уже задыхается, и тут у нее возникает ужасная острая боль в боку, которая то немного отпускает ее, то подступает снова. «Пожалуйста! — кричит Георгина. — Пожалуйста, подождите!» Но тут она падает, и боль становится еще острее, как будто в бок ей вонзили нож. «Ой! — вопит она. — Ой, больно!»

Собственные вопли и разбудили ее. Она действительно лежала на боку, в той позе, в которой упала там, во сне, и боль в боку была все такая же острая.

Георгина поняла, что у нее начинаются схватки.

— Давайте, голубушка.

Санитар был доброжелателен и старался успокоить ее. Совсем как отец. Черт, снова схватило! Господи, как больно. Наверное, она неправильно сосчитала и роды были ближе, чем она думала. О боже! Опять! Но теперь немного полегче. Да, симпатичный он человек, этот санитар.

— Вам удобно? Часто схватывает? — спросил он.

Санитар вместе с напарником подняли ее и усадили во что-то вроде кресла — на самом-то деле это были носилки, — приготовившись выносить из квартиры.

— Ой… раз минут в десять, наверное. Мне так кажется, — ответила Георгина.

— Ну, тогда у нас в запасе еще масса времени. Вам удобно? — снова спросил он.

— Ой… да… да, спасибо. Боюсь немного.

— Нечего бояться, голубушка. — Санитар похлопал ее по руке. — В наше время бояться нечего. Вам могут сделать прекрасный наркоз, и вы ничего не будете чувствовать. Кто ваш врач?

— Миссис Пежо.

— Очень приятная женщина, правда, Дик? Я всегда говорю, что для молодых мам она сама как мама. — (Дик согласно кивнул.) — Так, голубушка, теперь усаживаемся в машину.

Санитары вдвинули носилки в «скорую».

— А вы как отцы. Честное слово, — улыбнулась им Георгина.

Вдруг у нее в затуманенном сознании что-то как будто начало проясняться. Что же это такое? Нечто, касающееся темы отцов. И… о господи, снова дернуло! Она вцепилась в руку Дика, закрыла глаза и попыталась начать дышать так, как ее учили. Боль постепенно ослабела.

— Больновато, — проговорила она, открывая глаза и силясь улыбнуться.

— Ничего, все будет хорошо, — сказал Дик, улыбаясь ей в ответ.

Ее привезли в приемный покой. По дороге у нее опять были схватки. На этот раз действительно очень сильные. Медсестра, доброжелательная, но решительная, стянула с нее одеяло.

— Сможете сами перебраться на кровать, когда эти схватки отпустят?

— Да, конечно. — Говорить Георгине было трудно; она перекатилась с носилок на кровать. Сделать это оказалось нелегко: боль словно обрадовалась ее движениям. Теперь внутри у нее не дергало, а как будто что-то сильно и резко выкручивало. Георгине это очень не понравилось.

— Так, хорошо. Теперь давайте мы вас посмотрим. Сейчас я сначала выслушаю сердце ребеночка, а потом погляжу, как он у вас там располагается. Постараюсь сделать это по возможности мягче.

Но мягко не получилось: когда рука сестры дошла до того места, где внутри у Георгины что-то выкручивалось, боль возникла адская. Георгина завопила.

— Извините, — смущенно проговорила она. — Я не нарочно.

— Ничего, не беспокойтесь. Постарайтесь расслабиться.

Боль немного отпустила, и Георгина попыталась сосредоточиться на чем-нибудь еще. О чем это она тогда думала, какую мысль старалась проследить до конца? Что-то насчет дочерей; да, да. И отцов. Что-то непрерывно вертелось у нее в сознании, но ей никак не удавалось ухватить это нечто. Что-то такое, что кто-то когда-то сказал. И что-то, о чем она сама думала. Что же это такое, что? Да, что-то о Мартине, какой он милый, добрый, заботливый.

И Шарлотта ей тогда говорила… да, вот ее слова: из-за того, что у него нет своих детей, наверное, он смотрит на тебя почти как на свою дочь. Приятная мысль. Очень приятная. Но было и что-то другое, еще что-то… о боже! Опять началось.

Лицо у нее искривилось от боли, она обняла себя руками. Схватка оказалась сильная. Очень сильная и неприятная.

— Вы все делаете неверно. Расслабьтесь. Не напрягайтесь. Вы что, не ходили на занятия? — суровым тоном спросила ее сестра.

— Ходила, — ответила Георгина, — но там-то было просто. — Она попыталась улыбнуться сестре, та улыбнулась ей в ответ.

— Могу вас обрадовать, вы уже продвинулись достаточно далеко. Так что неудивительно, что схватки становятся сильнее. У вас расширение уже на два пальца. Молодец.