Край вечных туманов - Роксана Гедеон

– Ну, как, вы довольны?

Рядом со мной, ухмыляясь, стоял герцог де Кабри. Мой взгляд медленно окинул коренастую фигуру этого человека, обтянутые гетрами толстые икры, грубые башмаки, выпирающее брюхо. Боже мой, и этот человек мог стать моим мужем!

– Говорят, наш генерал весьма любезен с женщинами. Но кто это наставил вам синяков, моя милейшая принцесса? На вас лица нет. Не смею поверить, что это близкое знакомство с Шареттом оказало на вас такое прискорбное воздействие.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала ненависть. Как безжалостно война и Революция обнажили нутро каждого человека… И я вдруг содрогнулась от непреклонной мысли: я убью герцога. Да, непременно, когда-нибудь и где-нибудь. Убью, потому что не в силах сделать то же самое с графом де Шареттом.

6

В течение апреля и мая война в Вандее разгоралась, охватывая все большую и большую территорию. Неудача у Ле-Сабль-д'Олонна, казалось, только подстегнула отвагу защитников Бога и короля. После того как удалось разбить по частям четыре колонны республиканских войск, вся Вандея оказалась в руках восставших.

Воодушевляла их и славная победа у Сент-Эрмана, когда были наголову разгромлены регулярные войска – разгромлены недисциплинированным крестьянским воинством! Синие, то есть республиканцы, были приведены в панику, и напрасно командиры Гош и Карра призывали их к мужеству. Республиканские солдаты отошли к Фонтенэ и Ла-Рошели, забрав с собой пушки.

Звезда Шаретта сияла все ярче. Мне было непонятно, почему ему так везло. Я не замечала в нем ни хитрости, ни военного мастерства – ничего, кроме жестокости и безрассудства. Их он демонстрировал неустанно. Захватив в мае маленький городок Порник, он дошел до того, что приказал запереть жителей в домах и сжег их живьем, даже не разбираясь, республиканцы они или роялисты по убеждениям.

Главным и опасным соперником Шаретта, объектом его постоянной ненависти был республиканский генерал Лешель. Именно последний мешал полному воцарению Шаретта в области Маре. Но и тут богиня победы была на стороне вандейца. Спустя некоторое время после сожжения Порника Шаретт встретился с 26-тысячным отрядом Лешеля в ландах Круа-Батайль и разгромил его. Венцом этой победы была весть о том, что Лешель с горя покончил с собой.

В то время как слава Шаретта росла, я чувствовала, что мое терпение истощается.

Почти два месяца я жила с этим человеком, и уже весь отряд открыто величал меня «шлюхой Шаретта», хотя, надо сказать, я старалась как можно реже появляться там, где он останавливался ночевать, будь то дом или палатка. Впрочем, меня приводили к нему по первому требованию. И, главное, я не видела этому конца.

Он не был чрезмерно похотлив и ненасытен, кроме того, он имел еще нескольких женщин для удовлетворения своих прихотей. Он был просто мерзок и жесток, и каждая близость с ним была для меня пыткой. Ему доставляло удовольствие делать мне больно, унижать, издеваться, и он использовал для этого всевозможные способы, хотя каждая попытка завладеть мною целиком заканчивалась для него безуспешно. Он дарил мне золото, пытаясь убедиться, что я продажна, но я демонстративно отдавала все его подарки Мьетте. Он пытался своей жестокостью запугать меня, но с каждым разом я боялась его все меньше, а ненавидела все больше. Овладевая мною, почти насилуя меня, он хотел утвердить свою победу, но, как только его руки оставляли меня, я снова становилась свободна. Я никогда ни о чем с ним не разговаривала; он принимал это за высокомерие и таинственность, и именно эта тайна больше всего его бесила. Хотя тайны, по существу, не было.

Я смертельно устала от такой жизни, от присутствия герцога де Кабри. Мне нужно было поскорее вырваться. Я думала теперь только об этом.

25 мая вандейские военачальники соединились и взяли Фонтенэ-ле-Конт. В этот город понемногу съезжались белые генералы на Высший военный совет. Ожидалось объявление маленького Людовика XVII королем Франции. Шаретт надеялся, что на этом собрании получит чин генерал-лейтенанта королевских войск и Большой крест святого Людовика.

В Фонтенэ-ле-Конте Шаретт сделал своим жилищем бывший просторный дом республиканского прокурора, убежавшего вместе с синими. Мне отвели комнатку на втором этаже, недалеко от лестницы. В этот же вечер я впервые за много дней увидела Брике.

Он появился так же внезапно, как и исчез, и известил меня о своем появлении, бросив камешек в окно.

– Кажется, вы в почетном плену, мадам? – спросил он весело, прищуривая один глаз.

Я, конечно, обрадовалась его появлению, но настроение было такое мрачное, что я лишь невесело улыбнулась.

– Да, в почетном плену, Брике, который становится все менее почетным. Где ты был все эти недели?

По его виду можно было сказать, что жил он неплохо, был одет во все новое и даже засунул за пояс тяжелый пистолет.

– Я был во многих местах, мадам. Знаете, какая интересная штука эта война!

– Но ты же обещал служить мне, маленький обманщик!

– Потому-то и пришел, мадам. Вам нужна моя помощь?

Его легкомыслие и жизнерадостность были невыносимы.

Я гневно захлопнула окно.

Брике крикнул мне со двора:

– Я приду завтра вечером, мадам! Кто знает, может быть, вы что-то надумаете.

Я не обратила особого внимания на его слова.

7

Утро следующего дня началось как обычно. Я знала, что еще целую неделю Шаретт будет занят в Военном совете, и, таким образом, ему будет не до меня. Я хотела развеяться, выйти из мрачной комнатки, угнетающей меня уже тем, что я была под одной крышей с этим негодяем. Вода для умывания и завтрак на подносе стояли уже здесь – видимо, позаботилась Мьетта. Мне не хотелось есть, я с трудом заставила себя выпить чашку пенистого сидра. Потом быстро направилась к двери.

Для меня было неприятным сюрпризом обнаружить, что она заперта. Я толкнула ее сильнее, потом налегла всем телом, но результат был тот же – дверь не поддавалась. Видимо, меня заперли на замок. Уяснив это, я принялась что есть силы колотить в дверь.

Все напрасно. Ладони у меня заболели скорее, чем кто-то откликнулся на мой стук. Я бросила свое безуспешное занятие и подбежала к окну. Двор был пуст, если не считать солдата, дремлющего под кустами можжевельника.

Я в бешенстве швырнула в него песочными часами. Вандеец вскочил, озираясь по сторонам, и заметил в окне меня.

– Ты, видать, вконец рехнулась, женщина! Швыряться часами!

Он говорил на наречии Пуату, которое я с трудом разбирала.

– Ступай сюда и открой мою дверь! – приказала я по-французски. – Кто-то запер меня на замок, я не могу выйти.

Солдат уставился на меня в недоумении.

– Я? Чтобы я тебе открыл? Ну уж нет, этому не бывать.

– Почему же этому не бывать? Я хочу выйти отсюда!