Графиня и донжуан - Кэрол Мортимер

- Может, о твоем детстве? Оно было счастливым?

- Очень. - Джулиет вздохнула, расправляя юбку. - Мои родители были добрыми и очень любили меня.

- Мои тоже, - кивнул Себастьян. - Мне было шестнадцать, когда они погибли.

Он никогда никому раньше не рассказывал о той боли, которую испытал, потеряв родителей.

- А мне было восемнадцать, когда моих родителей не стало.

- Я не знал, - сказал он и сжал ее руки. - Ты скучаешь по ним?

- Всегда. А ты?

- Всегда, - повторил он.

Хоук всегда был ему хорошим другом, Люциан - человеком, которому хотелось подражать, а младшая сестра Арабелла для братьев как солнечный лучик. Но родители - совсем другое дело. У них был счастливый брак, они любили друг друга и окружили любовью четверых детей. Единственным утешением, которое осталось у детей после их смерти, последовавшей почти двенадцать лет назад, стало то, что двадцатипятилетний брак был счастливым до самого конца.

Себастьян редко говорил об этом. Тогда, в шестнадцать лет, потеря родителей стала для него настоящим ударом. Как и для Джулиет.

- Твой брак был не таким счастливым? - осторожно спросил он.

Джулиет тут же напряглась:

- Я бы предпочла не говорить об этом.

- Крествуд был чудовищем?

- Я же сказала, что не хочу говорить об этом, - повторила Джулиет и взглянула на него потемневшими глазами.

- Нет, ты сказала, что не хочешь говорить о своем браке, а не о Крествуде.

Себастьян вдруг разозлился. Настолько, что ему хотелось намеренно ужалить Джулиет, причинить ей боль. И он понятия не имел почему. Может быть, потому, что Джулиет невольно вынудила его заговорить о родителях? Нет, скорее всего, причиной тому новые обвинения Бэнкрофта.

- Это одно и то же, - холодно сказала Джулиет.

- Ты не любила его?

- Я не любила его, - согласилась она.

- Может быть, даже ненавидела?

Она сверкнула глазами:

- Ненависть - разрушающее чувство.

Это совсем не ответ!

- Джулиет, я знаю, что твой брак не был счастливым…

- Себастьян, если ты продолжишь этот разговор, я вынуждена буду просить тебя отвезти меня домой.

Будь проклят Бэнкрофт. Будь проклят Грей. И Долли тоже. К черту всех, кто не верит в невиновность этой женщины, и так уже немало вынесшей.

- Прости, Джулиет. Я не имел права расспрашивать тебя о личном.

Теперь Джулиет чувствовала себя виноватой. Себастьян делил с ней постель, стал ее любовником, естественно, что ему интересна ее жизнь. Она глубоко вздохнула:

- Это я должна извиниться, Себастьян. Если кто и имеет право задавать вопросы, то только ты. Просто… мой брак был устроен родителями. Я уверена, они считали, что сделали хороший выбор. В конце концов, Крествуд был графом, героем войны, адмиралом. - Она устало вздохнула. - И старше меня на тридцать лет. С устоявшимися принципами и убеждениями. Некоторые из них не препятствовали счастливому браку, но вот одно… Он считал, что жена - это нечто вроде движимого имущества, которое можно использовать как заблагорассудится.

Себастьян протянул руку и нежно коснулся ее бледной щеки.

- Он считал, что женщина не должна получать удовольствие в постели?

Как и многие мужчины его класса, с горечью подумал Себастьян. Для удовольствия были любовницы, а жена нужна была исключительно для того, чтобы рожать наследников. Вот почему многие замужние дамы после рождения наследника заводили себе любовников.

- Это не… неподходящий разговор, Себастьян!

- Ты совершенно права, моя дорогая Джулиет, - сказал он и откинулся на спину. - Обсуждать с женщиной ее мужа, когда собираешься заняться с ней любовью, по меньшей мере неприлично.

Мягко взяв Джулиет за плечи, Себастьян заставил ее лечь. Солнце блестело на ее темных шелковистых волосах, искрилось в изумрудном омуте глаз, придавало матовой коже лица золотистый оттенок.

- Ты самая красивая женщина из всех, что я знаю, - прошептал он.

Джулиет улыбнулась:

- Тебе больше не нужно осыпать меня цветистыми комплиментами, Себастьян, разве ты не видишь, что я сдалась?

- В самом деле? Ты сдалась, Джулиет? Или мне стоит постараться, чтобы окончательно завоевать тебя?

Неожиданно он придвинулся совсем близко. Так близко, что Джулиет ощутила тепло его тела. Увидела золотистые крапинки в глазах цвета темного меда.

- Постараться, милорд? - переспросила она, облизнув пересохшие вдруг губы.

- Я готов на большее, Джулиет, - сказал он и поцеловал ее.

Губы Джулиет приоткрылись, она жадно ответила на поцелуй, запустив пальцы в его темные густые волосы. Несколько часов, прошедшие с того момента, когда они были вместе, показались ей вечностью. Ей нравилось ощущать вкус его поцелуя на своих губах, чувствовать прикосновение его рук к своему телу.

Себастьян расстегнул ее платье, и оно соскользнуло с плеч. Он увидел грудь под тонкой тканью сорочки, и глаза его потемнели. Склонив голову, он прильнул губами к одному из напряженных сосков. Джулиет застонала, когда рука Себастьяна скользнула меж ее бедер и нащупала там набухший бутон.

Себастьян был поражен тем, как страстно откликалась Джулиет на любое его прикосновение. Никогда еще женщина так не раскрывалась перед ним.

- Себастьян…

- Да, Джулиет?

Она смущенно улыбнулась:

- Ты сказал, что покажешь, как… как я могу прикасаться к тебе…

Себастьян замер. Джулиет смотрела на него сияющими зелеными глазами, волосы рассыпались по ее плечам, грудь туго натягивала тонкую ткань сорочки, соски напряглись.

- Можно? - прошептала она и коснулась пуговицы на его брюках.

- Да, - почти беззвучно выдохнул он, чувствуя, как возбуждена его плоть.

- Прости, если я буду неловкой, - тихо сказала Джулиет, медленно расстегивая восемь пуговиц слегка дрожащими руками.

Она облизнула пухлые губы, и Себастьян застонал, представив себе, как эти нежные губы касаются его плоти. Сжав зубы, он заставил себя лежать спокойно, но как ему хотелось… как ему нужно было…

- Эй, на острове!

Джулиет испуганно отпрянула, словно ее окатили ледяной водой. Что бы там ни говорил Себастьян, кто-то из гостей все же решил выбраться на остров! И этот кто-то вот-вот застигнет Себастьяна и Джулиет в весьма компрометирующем виде…