Шёпот ветра - Ольга Заушицына

Пашка сочинял.

Стоило взглянуть на музыканта, что сидел, устроившись с ногами на подоконной скамье, как в голове тут же всплывали знакомые еще с юности повадки: губы, что беззвучно произносят строчку за строчкой; морщинка, которая то и дело пролегает меж черных бровей; и целая вселенная в серых глазах.

Теперь вселенная пряталась за зеркальными очками-авиаторами, а вместо шариковой ручки в правой руке был зажат стилус, что то и дело порхал по экрану смартфона.

«И зачем он пришел?» — я по новой взглянула на парня, задвинув на задворки сознания воспоминания о друге детства. Передо мной сидел известный музыкант. Кумир, о котором мечтают миллионы поклонниц. Красивый, успешный, богатый…

«…Пашка!» — пронеслось в мыслях, стоило парню заметить меня и улыбнуться.

Открыто и обезоруживающе. Как мог улыбаться только он.

— Привет, Китти-Кэт, — музыкант ловко спрыгнул с лавки, и, подхватив рюкзак, подошел ко мне, обдавая уже знакомым запахом северного ветра.

— Привет! — улыбнулась в ответ, посылая к черту сомнения.

Но следующая реплика Краснова быстро вышибла романтичный бред из моей головы:

— Сватова, ты зачем платье надела? — и ручкой так демонстративно за лиловый воротничок подергал.

У меня в свою очередь дернулся глаз.

Перед внутренним взором пронеслись все двадцать минут сборов. Десять из которых я потратила на решение извечной дилеммы: что надеть? И, поддавшись тому же романтичному бреду, остановила выбор на лиловом платье в стиле бейби-долл, которое одолжила у Кузнецовой.

— А что, надо было голой приходить? — съязвила на наглость.

— Хм… — парень в секунду прошелся по мне оценивающим взглядом, делая вид, будто всерьез расценивает предложение.

— Краснов… — предупреждающе протянула, готовясь в любой момент развернуться и уйти.

— Ну, хоть куртка и кеды есть, — заключил музыкант, и, потянув за лямку моего рюкзака, скомандовал: — Ладно, Китти-Кэт, пойдем. Я придумал кое-что интересное.

***

Пустые окна, пустые души,

Наш мир отчаянно простужен,

Он весь истерзан и изнеможен,

И люди тоже…

Они давно больны душою,

Им чужд покой, им нужно море…

…бензина, золота, алмазов.

Им чужда жизнь, им мир протезом.

«Он тут что, сольник решил устроить?» — я отпила кофе, вслушиваясь в размеренный перестук колес, на который накладывался Пашкин голос.

Любопытно, что для среднестатического человека вмещает понятие «кое-что интересное»? Поход в зоопарк? Парк аттракционов? Полет на воздушном шаре? Уверенна, что у большинства людей это выражение ассоциируется с каким-то приятным и увлекательным времяпровождением.

У большинства, но не у Краснова. Он же у нас нетипичный.

Интересным для солиста «Меридианов» оказался…общественный транспорт. Видите ли, звездный мальчик уморился разъезжать в дорогих тачках и захотел вспомнить как оно — быть простым смертным обреченным на ежедневную борьбу за пустующее место в вагоне метро.

Собственно наше увлекательное турне началось именно с подземки. Благо, в канун майских праздников, было не так многолюдно, как в будние дни. И мы добирались до железнодорожного вокзала в условиях повышенного комфорта, то есть сидя. Впрочем, с электричкой, в которой по гениальной задумке Краснова мы ехали неведомо куда, тоже проблем не возникло. Хотя, с каждой новой остановкой людей в вагоне прибавляло.

Все маски, тени, приведенья,

Все храмы, лики и владенья…

Всё ложь и фальшь.

Всё ад и черти.

Наш дом — война! Прислужник смерти!

— Ого, да тут целый концерт! Смотри, как разошлись, — восхитился усатый мужчина, устраиваясь в кресле напротив.

— Было бы чему расходиться. Наверняка, сектанты какие-то, — не поддержала его, по всей видимости, жена, что заняла соседнее кресло.

Я осторожно обернулась в попытке разглядеть разношерстную компанию уличных гастролеров и конкретно одного сумасшедшего, что с воодушевлением лабал сейчас на гитаре и вот так запросто распевал на днях выпущенный сингл «Меридианов». Однако, стоило мне повернуться в сторону музыкантов, как я — в который раз! — наткнулась на серый взгляд и торжествующую ухмылку.

«Он что, специально меня подлавливает?» — зубы скрипнули от досады. Складывалось впечатление, что Пашка вел собственную игру, и я заведомо в ней проигрывала.

Разозлившись, я перебралась на место возле окна, ранее занятое Красновым. Едва в вагоне заслышались высокие гитарные аккорды, музыканта как ветром сдуло.

«Я сейчас», — бросил он мне напоследок, второпях допивая свой кофе.

Красновское «сейчас» длилось уже полчаса. И неимоверно раздражало.

Герой убьет. Правитель купит.

Наш мир — обман, а бог — преступник.

Над нами нет границ и судей.

Ты видишь грех, мы — правосудье!

— Девушка, здесь не занято? — светловолосая женщина, указала на пустующее сиденье рядом со мной.

— Нет. Свободно, — я мстительно опустила Красновский рюкзак на пол.

— Назар, проходи, — из-за спины попутчицы неожиданно показался темноволосый мальчуган.

— Ма-ам, я возле окошка хочу, — в точности, как Пашка, заканючил мальчишка.

— Назар, или стой или сиди где свободно, — строго осадила его мать.

Вот с Красновым у меня так не прокатило.

— Думаю, можно поменяться, — я улыбнулась парнишке и встала, пропуская женщину с ребенком и занимая прежнее место.

Пустые окна, пустые души,

Наш мир безжалостно простужен…

Мы ищем рай в смертях и крови:

«Мы не убийцы, мы — герои!»

Поля чередовались с перелесками, станция сменяла станцию. Кто-то выходил, добравшись до пункта назначения, а кто-то только начинал свой путь. Неизменными оставались лишь стук колес и Пашкин голос. Я с интересом наблюдала смену пейзажей за окном, решив забить на Краснова и наслаждаться поездкой. Глаза жадно выхватывали краски: яркую зелень молодой листвы, оловянную гладь озер, сочную желтизну полей с дикими тюльпанами. Странно, но только здесь, в пригородном поезде, я ощутила весну и свободу. Да, свободу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Как будто ты сидел три года в темном, сыром подвале, без единого лучика света, и тут кто-то открыл дверь.