Маргаритки в раю - Джилл Шелвис

Еще через минуту она растерянно и смущенно обнаружила, что лежит ничком поперек кровати, без одеяла.

Она попыталась его нащупать и наткнулась на чье-то не менее ледяное тело. Тогда, разлепив глаза, Ханна увидела, что рука ее покоится на голом и замерзшем заду Зака.

Зак тоже был распростерт поперек ее кровати — именно там, где, как она теперь вспомнила, они свалились в изнеможении, выжатые как лимон после самой невообразимой ночи.

Глаза у Зака были все еще закрыты, и, к удивлению Ханны, у него на лице играла легкая улыбка.

Что-то внутри нее отозвалось, встрепенулось при одном лишь взгляде на Зака.

Вот это да!

Было совершенно ясно, что она в него влюбилась. И самым серьезным образом.

Зак открыл один глаз и, увидев Ханну, просиял улыбкой, потом потянулся к ней, обнял и привлек к себе.

— Мы окоченели, — бессмысленно брякнула она и тут же беззвучно вскрикнула от неожиданности, потому что он подкатился к ней ближе и прижал к своему горячему животу.

— Пять минут — и я это исправлю. — Большими ладонями он принялся растирать ее озябшее тело. — Помнишь, как я согрел тебя сегодня ночью?

Она отчаянно покраснела.

— Ага, вижу, что помнишь! — гнусно ухмыльнулся он.

Неожиданно улыбка его померкла, он смотрел на нее очень серьезно, даже мрачно. Потом нежно провел рукой по ее лицу.

— Там, в душе… я не воспользовался презервативом.

— О!

Вот это новость!

— Я не защитил тебя. Прежде я никогда не позволял себе такой непростительной забывчивости. Никогда. А вот теперь…

— Не кори себя, я тоже забыла.

Лицо Зака исказилось гримасой, он припал лбом к ее лбу.

— Прости. Мне бы не хотелось уезжать в сомнениях, — медленно проговорил он. — В сомнениях, не беременна ли ты.

Ханне не понравилось, как защемило у нее сердце при мысли о его отъезде.

— Я хочу, чтобы ты пообещала связаться со мной, если это окажется так.

— Зак…

— Обещай мне, — настаивал он, и глаза у него стали синими и бездонными. — Если не пообещаешь, мне придется задержаться, чтобы самому удостовериться.

Она поглядела на него долгим, внимательным взглядом. Было ясно: он и впрямь останется, сочтя это своим долгом.

— Ханна.

— Хорошо, — пробормотала она, — обещаю.

— Я говорю серьезно. Я не хочу, чтобы ты осталась с этой проблемой один на один.

— Я уже пообещала, Зак. Можешь мне верить.

Он поднял голову, вероятно собираясь еще что-то сказать, что-нибудь такое, от чего сердце у нее защемит еще сильнее, а этого Ханна не могла допустить. Поэтому она ухватилась за первое, что пришло ей на ум: наклонила его голову к себе и стала целовать, медленно и проникновенно, пока он не застонал и мощным движением не привлек ее к себе.

Разговоры были забыты.

Ранним утром Тэра и Алекс сошлись на кухне. То было не рутинное деловое совещание, а тайная сходка. Подруги собрались, чтобы поговорить о Ханне.

— Она в него влюбилась! — уверенно заявила Тэра.

— И он в нее тоже, — прибавила Алекс, нервно меряя шагами кухню. — Однако ему скоро уезжать, а я не могу представить, чтобы она бросила все и уехала вместе с ним.

— Но ведь можно найти компромисс.

— Да, казалось бы… — со вздохом возразила Алекс. — Но оба так привязаны к своей жизни и работе…

— Так что же мы можем сделать?

— Проклятие, сама не знаю. — Алекс в раздражении принялась грызть ногти. — Ей-богу, можно подумать, что это я старшая сестра! Судя по тому, что мне приходится брать на себя ответственность за жизнь Зака!

— Прошу прощения, как ты сказала? — раздался вдруг низкий голос, и в кухню вошел Зак. Брови у него были удивленно вздернуты. — Ты берешь на себя ответственность за мою жизнь? С каких это пор?

Тэра поспешно поднялась со стула.

— Ну, ладно, я пойду, пожалуй. С вами очень хорошо, но… меня ждут дела. — Она бросила на Алекс долгий, многозначительный взгляд, чуть улыбнулась Заку и вышла.

— Трусливая курица, — пробормотала себе под нос Алекс и одарила Зака радушной улыбкой. — Доброе утро! Завтракать будешь?

— Постой. В твоих глазах я вижу выражение, которое мне слишком хорошо знакомо. Ты что-то замышляешь, и, по-моему, это напрямую касается меня. Так что давай, колись.

— Ты шутишь? Смотри, ты рискуешь.

— Я тебя никогда не обижал.

— А помнишь, как влепил мне бейсбольным мячом?

— Мне было тогда девять лет, а ты выползла на крыльцо как раз в тот момент, когда я ударил по мячу. Я же не нарочно!

— Угу. — Алекс скрестила руки на груди. — А как насчет того случая, когда ты чуть не потерял меня в Диснейленде?

— Э, да кто же виноват, что ты уснула за большим камнем на острове Тома Сойера? Я тебя обыскался!

Алекс улыбнулась.

— Вот смеху-то было! Видел бы ты выражение своего лица, когда я вдруг выскочила откуда ни возьмись. Ты заплакал!

— Мне было двенадцать лет! А вот ты до сих пор продолжаешь доводить меня до бешенства!

— За это ты меня и любишь.

— Точно. — Зак взъерошил сестре волосы. — Я тебя люблю, — ухмыльнулся он.

— Ох, Зак! — Алекс с неожиданной горячностью схватила его и крепко прижала к себе. — Ты опять уезжаешь. Я буду скучать. Неужели ты еще не устал от этого своего больного города? Право же, Авила замечательное место! А если тебе все-таки надоел Лос-Анджелес, здесь ты бы мог быть так счастлив!

Он медленно, осторожно высвободился из ее рук и налил себе стакан чая со льдом — у него вдруг пересохло в горле.

А на сердце легла тяжесть.

Через несколько дней он уже будет в Лос-Анджелесе, на новом задании. Вернется к своей службе.

Только вот Зак не был уверен, что полностью готов. С одной стороны, он все еще чувствовал переутомление. А с другой…

Черт возьми, кого он пытается одурачить?

Нисколько он не утомлен.

Ничего у него не болит.

Он даже в неплохой форме. Ему попросту этого не хочется.

Не хочется оставлять Ханну.

Молодой человек увернулся от вопрошающего и тревожного взгляда сестры и посмотрел в окно, будто нарочно выходившее на прелестный сад Ханны.

И она как раз стояла там, на коленках перед небольшим вазоном с маргаритками. Вероятно, опять беседует с ними, подумал Зак, невольно улыбнувшись. Волосы ее трепал ветер, за ее спиной раскинулся бескрайний океан. Она выглядела очень красивой.