Лето, в котором нас не будет - Ефимия Летова

Меня уже почти трясло, странно, что он словно и не чувствовал этой дрожи. Я боялась высоты, безумно боялась, а идти в ночи по шатким деревянным перекладинам, расстояние между которыми не меньше двадцати-тридцати сантиметров, вцепившись в узкие мокрые верёвки… Нет уж, увольте. Может, я и не достаточно благовоспитанная малье, но всё-таки не сумасшедшая.

Путь к мосту через ущелье не преграждался ничем. Охранник, если он вообще был, давно и крепко спал, а Эймери шёл вперёд совершенно спокойно и целенаправленно. И не выпускал мою руку из своей.

— Нет, — всё-таки сказала я, для верности упираясь каблуками в рыхлую землю. — Нет, ни за что!

— Всё так же трусишь, малявка Хортенс?

— Не зови меня так!

— Думаешь, я не знаю, как ты меня называла?

Против воли я покраснела, радуясь тому, что в темноте этого не должно быть видно.

— Это было давно и… и в детстве. Всё так же думаешь, что ты самый умный и всё обо всех знаешь?

— Для того, чтобы знать всё обо всех, к сожалению, быть самым умным вовсе не нужно.

— А что нужно?

— Идём.

— Зачем?

Мы стояли перед верёвочным мостом через Лурду. В каких-то полутора метрах от чёрной гудящей пропасти. Наверное, так же чувствуют себя мятущиеся души, попавшие на Небесный луг после смерти. Упасть семенами в Небесную почву и возродиться прекрасными цветами — или упасть камнями обратно на землю?

— Попрощаться, — говорит Эймери Дьюссон, самый невозможный из всех моих возможных знакомых. — Ты же в самое ближайшее время поступаешь в КИЛ, я ничего не путаю?

— Поступаю, — первый раз за всё время я говорю это не с радостью и гордостью, а даже слегка виновато. Как будто я должна стыдиться, что родилась в хорошей и богатой семье, а не у простой, обычной, к тому же незамужней женщины! И тут же спрашиваю, осознавая смысл последнего слова:

— Почему попрощаться? В смысле, ты куда-то уезжаешь из Флоттервиля? Тоже куда-то поступаешь? Или будешь работать?

Ох, ему уже девятнадцать лет. И, помнится, он говорил, что будет жить здесь до двадцати одного года. Не знаю, когда у него день рождения, но… Очень может быть, что когда я окончу КИЛ, Эймери действительно уже уедет, далеко и навсегда.

Но какая мне разница? Я закончу колледж, пойду на стажировку, выйду замуж, в конце концов! Не собираюсь же я звать мальёка Дьюссона к себе на чай для воспоминаний о детских проказах после замужества?

Мне не нужно ни о чём его расспрашивать. Не нужно никуда за ним идти. Всё это глупо и…

— Идём, — повторяет Эймери и делает первый шаг на верёвочный мост. Я вижу, как шатается шаткая конструкция из канатов и деревянных досок под его не таким уж значительным весом. Выжидаю несколько шагов — и ступаю тоже. Деревянные перекладины мокрые и скользкие после недавнего дождя. Я не вижу пропасти под собой, но знаю о её существовании, а руки сжимают верёвки по бокам так, что вот-вот кости треснут.

Шаг. Ещё шаг. И ещё. Не помню, как дохожу до середины, глядя себе под ноги — лучше смотреть в пустоту, чем провалиться между перекладин, от одной этой мысли меня прошибает холодным потом. Ветер набрасывается с новой силой, волосы то и дело попадают в глаза и рот, хорошо, хоть шляпка держится крепко.

Только по тому, насколько меньше трясётся мост, я понимаю, что Эймери уже на другом берегу — и невольно стараюсь идти быстрее. С ужасом осознаю, что придётся потом возвращаться обратно — другой-то дороги всё равно нет.

— Рад, что ошибся.

— В чем? — огрызаюсь я. Зубы стучат так, что вот-вот прокусят губу. Умом я понимаю, что под ногами уже твёрдая земля, но меня ещё качает — тело не отпускает пережитый испуг.

— Ты уже не трусишка, малявка.

— Не называй меня так! — я легонько ударяю его по руке, а он стоит неподвижно, даже не пытаясь уклониться и смотрит на меня, серые глаза кажутся чёрными. Тогда я шлёпаю его ещё раз, сильнее, стучу кулаками по плечам, по груди, чувствуя невыносимую потребность выплеснуть то сумасшедшее раздражение, поселившееся во мне с первой секунды, когда я только его увидела — восемь лет, целую вечность назад!

— Не стесняйся, я весь твой, как личная тренировочная груша, — ехидно комментирует Эймери, и я тут же останавливаюсь, стараясь успокоить дыхание. Да что на меня нашло?!

— Ненавижу тебя. Ненавижу. Терпеть не могу! — я должна была это сказать, хотя бы так, хотя бы теперь, пусть эти смешные детские слова ничего не выражают. — Как ты меня достал, ты и тайны эти все твои, как ты мне надоел! Никак не оставишь меня в покое, придурок. Убила бы. С моста бы в реку сбросила. Сожгла бы живьём!

Сама не понимаю, что несу, а Эймери смотрит на меня своими тёмными глазами, не отрываясь, и даже самую капельку не злится.

— Закончила? Полегчало? Идём.

— Никуда я с тобой не пойду! — выкрикиваю я, невольно отшатываясь, каблук скользит по сырой земле, и Эймери хватает меня за плечи, дёргает на себя.

— С ума сошла, ещё только в Лурду мне свались, малявка!

— Не смей меня так называть! — рычу я, поднимаюсь на цыпочки, чтобы сказать ему это прямо в лицо, он наклоняется ко мне — и мы стукаемся холодными носами.

— Ма-ля-а-а-вка, — по слогам нараспев произносит Эймери куда-то мне прямо в рот.

— Тощий, мерзкий…

Я не договариваю, не успеваю договорить. Его губы — сухие, упругие, совершенно не слюнявые — касаются кончика моего носа. Стальная космея, Эймери Дьюссон действительно поцеловал меня в нос, как ребёнка какого-то! И это… Это просто ни в какие ворота не лезет! Я же взрослая. Уже совсем взрослая.

Прижимаюсь губами к его губам — мой опыт поцелуев так дальше никуда и не зашёл. Не уверена, что Эймери знает о них больше, чем я.

Но, оказывается, знает.

Глава 13. Скверный дар

За моей спиной Лурдовское ущелье, а сама Лурда — извилистая и норовистая, но довольно маловодная река, рокочет где-то далеко внизу, словно гроза утонула именно в ней. По крайней мере, мне так кажется в первый момент. А потом я понимаю, что гроза попросту возвращается, злые капли дождя стукаются о щёки.

Мне не хватает воздуха, дождь усиливается, становится ощутимо холоднее, но в то же время я необыкновенно остро чувствую, что именно в этот самый момент всё в моей жизни происходит правильно.

Так, как заведено. Я кладу ладони на плечи Эймери