Папина дочка - Янка Рам

Ну почему каждая мелочь от него - так обидна?! От другого бы и бровью не повела. Ещё и в ответ бы получил!

А от него - ком в горле и слезы на подкате.

Пошел к черту!

Теперь - точно всë! Ни одной мысли о нем не подумаю! Грубиян! Неадекватный!

Выбегаю через пожарный вход под лестницей.

В грудь бьёт холодный ветер. Пальто осталось в гардеробе.

Вокруг темно, жестяные панели, пожарные лестницы поскрипывают от ветра.

И я в белом в этой темноте. Обняв себя за плечи, неловко иду по заднему пустому двору клуба. Впереди забор и проем в нем.

Ветер гуляет под юбкой, дергая ее в разные стороны. Холодно…

Выхожу на стоянку.

- Лиз! - сметает меня неожиданно Шмелёв.

Шумное горячее дыхание опаляет мои губы.

Пальцы сжимаю меня у поясницы, поднимаясь вверх по спине. От ощущения его врезавшегося в меня тела, под колени бьёт слабостью и глаза мои закрываются.

- Лиза... - подрагивающими губами вдавливает в мою верхнюю.

Мне кажется, я ещё пьянее, чем он сейчас. Иначе, почему мои непослушные губы приглашающе распахиваются?!

Но он не целует.

Ласково скользит своими по моему лицу - переносица, скула, бровь, висок... Обнимает крепко и уютно, как подушку во сне - крест-накрест. Наши лица прижимаются.

Мои ноздри подрагивают, ловя его кружащий голову запах.

- Лиз... - шепчет, заглядывая в глаза.

Ныряет в карманы джинсов руками и поднимая их, солит меня открыточками. На каждой из них - грустный виноватый шмелик.

Ветер подхватывает их, кружа вокруг нас.

Опьяневшая смотрю, как они парят, поднимая лицо вверх.

Ощущаю, как его влажные губы сминают мои. И глаза закатываются от потери связи с реальностью.

И у меня нет для себя никаких оправданий, что я позволяю этому происходить. Ни одного!

Его глаза закрыты... И ресницы так мило подрагивают...

Наши языки встречаются - сплетаются, отступают, и снова кружат, я тону в его вкусе, снова погружаясь в пучину чувственности от очередное волны сладкой слабости. Со стоном кусает мои губы, и опускается губами ниже, впиваясь в шею. От острого удовольствия и его откровенных голодных стонов у меня мурашки… пытаюсь поймать кислород..

Дайте мне вынырнуть и вдохнуть, я захлебываюсь! Я задыхаюсь в его глубоких требовательных поцелуях. Чувствую подушечками пальцев короткий ёжик на его затылке.

Ощущаю, как его горячие ладони сжимаются на моих ягодицах. И мы впечатываемся в стену.

Если бы не его руки, которые держат меня, я бы уже осела к его ногам.

Он такой горячий... И дыхание у него, словно он уже во мне и...

Или это у меня?!

И что-то невнятное шепчет мне в губы, отчего я опять ухожу с концами "под воду".

Его большие пальцы ныряют под кромку моих трусиков под юбкой.

Хрипло вскрикиваю, от пронзительного ощущения, простреливающего меня насквозь.

- Вау... - неожиданно доносится сзади. - А за кем тут можно в очередь встать? Я тоже хочу.

Похабный смех.

Роман превращается в камень.

Отстраняется. У него такой взгляд... Сквозь меня. Что мне становится страшно!

Рядом с нами двое парней. Нетрезвые, с ублюдскими ухмылками.

- Дай куклу потискать? - провоцируют они.

В шоке хлопаю глазами. Что они посмели сказать?!

А нехрен по подворотням тереться! - голосом отца стучит в моей голове. - Еще и не такое услышишь!

- Ща дам, - низко рычит Шмелёв, разворачиваясь.