Стану ему женой. Ребенок от монстра - Мария Устинова

Я открыла глаза: он трахал меня, смотря в лицо: на мое удовольствие, заставившее открыть рот, и закатить глаза в экстазе.

Красивый. Сильный. Как было приятно вести ногтями, оставляя алые следы, по напряженным плечам. Мышцы под податливой кожей были твердыми, как камень.

Я выгнулась под ним, волосы разметались по постели.

Он еле сдерживался: лицо сосредоточенное, по лбу выступили капли пота. При каждом толчке я выдыхала на грани стона. Он все сильнее бился мне в бедра, пока, наконец, мы не нашли общую точку слияния.

— А теперь нужно в душ, — прошептала я, когда всё закончилось.

Мы оба были потные.

Андрей расслабленно сопел мне в плечо, но тут резко встал и подхватил меня на руки. После секса мужчины так любят демонстрировать силу: в душевую кабину он отнес меня на руках. Целуясь, мы вымыли друг друга, стирая наши запахи. Когда я вышла, на краю постели скромно лежала стопка одежды. Я разворошила ее: женский тонкий халат, футболка, джинсы и даже трусы. Мне принесли одежду.

Я безумно хотела к Ане. Пока мы с ее отцом милуемся, ребенок совершенно один. Разнеженность и расслабленную эйфорию как ветром сдуло.

Андрей заметил, что я помрачнела.

— Что такое?

— Можно мне позвонить? — я присела на кровать, надевая трусы.

Андрей вытащил из скомканного на кровати пиджака телефон, но сразу не дал.

— Зачем?

— Позвоню охране, — я пояснила. — Анечка у них.

Андрей чуть заметно улыбнулся, то ли простая вежливость, то ли приятно слышать имя дочери.

— И что ты ему скажешь?

Я прикусила губу: об Андрее говорить нельзя, а как я все объясню? Меня похитили у всех на глазах, тут я появляюсь и прошу дочь обратно, отказываюсь от рейса в Пекин и странно оправдываюсь. Ребенка мне не отдадут.

— Что-нибудь придумаю.

— Скажи, что сбежала, — предложил он. — Попробуй узнать, где девочка. Остальное я сделаю сам.

Пока я набирала номер, сбиваясь и попутно его вспоминая, затуманенными глазами Андрей смотрел на меня.

— Какая она? — вдруг спросил он.

Я улыбнулась, жалея, что с собой нет телефона — показала бы фото и видео с Аней, где мы гуляли в парке.

— Она… она очень милая, Андрей. Похожа на тебя. Ты должен ее увидеть…

Градов мгновенно снял трубку — во время первого же гудка. Наверное, ждал звонка после похищения.

— Это Лена, — предупредила я. — Меня… меня отпустили. Где Анечка?

Сначала я хотела сказать: сбежала, но передумала. Это вызывает ненужные вопросы. Андрей включил громкую связь, чтобы слышать охранника.

— Где вы? Мы вас заберем. Что они хотели от вас?

— Это действительно были люди Глодова и меня искали из-за Андрея. Расспросили об убийстве и сказали, что я могу идти, — легко соврала я. — Как там Аня, плачет, она испугалась?

Градов выдержал паузу. Сомнения стали физически осязаемы. Но у меня был уверенный голос и натуральное беспокойство за дочку.

— С ребенком все в порядке. Господин Кац вас ждет, ребенка отвезли ему.

— Спасибо.

Я сбросила звонок.

Значит, Аня уже на борту. У меня защемило сердце, когда я взглянула на Андрея. Он обнял меня, перебирая волосы, поцеловал в лоб.

— Вы должны улететь.

— Разве ты не хочешь ее увидеть? Андрей…

Он покачал головой.

— Я тебя отвезу.

Я прикусила губу, но не стала спорить: нужно к дочери. К выходу подогнали черный «мерседес», мы с Андреем сели назад. Он обнял меня и притянул к себе. Я тоже по тебе скучала… До сих пор плохо — на физическом уровне, всю внутри скручивает и подступает паника, когда представляю, что улетаю в Пекин. Зачем? Зачем мне туда лететь?!

Я спрятала мокрое лицо у него на груди. Анину куклу он взял с собой и задумчиво мял ее в руке.

— Тише, девочка, — прошептал он.

— Я хочу остаться с тобой… Слышишь?

Он не отвечал. Смотрел поверх меня в окно — на ночной город.

— На чуть-чуть, Андрей… На неделю. На день.

Рука дрогнула.

Я оторвалась, глядя ему в глаза. У него был грустный вид. Упрямый. Хочет посмотреть на дочь — еще как хочет, и продавливает свое: по раздельности безопаснее.

Разве это так? Я никогда не чувствовала себя такой защищенной, как с ним.

— Помнишь, я была беременной? Мы жили в заброшенном доме, и я была счастлива там, счастлива, как никогда в жизни. Мне до сих пор тот дом снится, и ты…

Андрей отвел глаза. Я догадалась, почему он молчит — не доверяет голосу. Или знает, что переубеждать меня бесполезно.

— Давай побудем вместе, — я просила искренне, от души. — Спрячешь нас, я на все согласна, на любые условия. Не будем выходить из дома, жить где угодно… Пусть Аня тебя запомнит…

Я разрыдалась.

Было стыдно за себя, за свою открытую любовь — хотя что постыдного в чувствах? — за детские по силе желания, за уговоры… Я затихла, исчерпав запал.

Андрей дышал в макушку.

Он наклонился, клюнул меня губами, словно стеснялся целовать при всех и только потом захватил ртом мои губы. Нежный поцелуй. Успокаивающий. Чтобы я перестала молить и рыдать и вспомнила, кто он.

— Я тоже этого хочу, — неразборчиво, с паузами, пробормотал он.

Остаток пути мы молчали. Я прижималась к Андрею. С болью смотрела на пролетающие мимо пейзажи и мечтала об одном: быть с ним.

«Мерседес» остановился напротив входа.

Время прощаться.

— Я не полечу! — отрезала я, наклонилась, крепко целуя его в губы, и открыла дверь. — Я никуда не полечу, Андрей!

Выпорхнула из машины и направилась ко входу. За зоной досмотра меня ждал мужчина в костюме — я его узнала: один из людей Эмиля. Я подошла, мы стояли сразу за стеклянным входом, Андрей должен видеть меня из машины. И я уверена — смотрит.

— Я не лечу в Пекин, — сказала я. — Передайте Эмилю… Передайте, я встретила друга. Он поймет. Пожалуйста, я хочу забрать дочку.

Ее вынесли через несколько минут.

Сам Эмиль.

В его руках полуторагодовалая девочка смотрелась крохотной.

— Вы не летите? — переспросил он, отдавая мне ребенка. Аня, увидев меня, сразу же разревелась, крепко вцепилась в шею и повисла, как перепуганный детеныш. — Хотел лично от вас услышать.

Аня с ревом уткнулась мне в ухо мокрой мордашкой.

Я скованно улыбнулась, не зная, что сказать.

Под жестким холодным взглядом Каца я всегда терялась. Он бросил взгляд поверх моего плеча.

— Всего наилучшего, — он направился в сторону выхода на посадку, высокий и мощный в своем дорогом светло-сером