Она любит плохих парней - Алекс Хилл

— Я открою, — говорит Дарий и шагает к входной двери.

Только когда слышу щелчок замка, вспоминаю, что мы вообще-то в моей квартире. Вскакиваю на ноги и оторопело замираю у прохода в коридор. Дарий закрывает дверь и оборачивается, приподнимая два крафтовых пакета:

— Лапши и печенья явно маловато, чтобы мы завтра проснулись без похмелья.

«Катя! Нам нужно…» — кричит внутренний редактор.

Мысленно закрываю дверь в редакторскую каморку, не реагируя на его истошные вопли, и широко улыбаюсь Дарию. Всего один вечер. Мне это нужно, а ему, похоже, совсем не в тягость быть рядом. В конце концов, он сам все это придумал. Возвращаемся в комнату, и я стягиваю с кровати одеяло и подушку, сооружая себе кресло. Дарий ставит пакеты на пол и выкладывает контейнеры, накрывая импровизированный пикник. Садимся друг напротив друга, аромат горячей темпуры и пряных соусов пробуждает голод, руки тянутся к коробкам.

— Ты лучший сосед на свете, — говорю я, снимая прозрачную крышку с румяных сырных шариков.

— Приятного аппетита, Катюш.

— Признавайся… ты маньяк?

Дарий цепляет пальцем луковое колечко и пронзает меня мучительно веселым взглядом:

— А похож? 

— Немного, — смеюсь я.

— Я стараюсь, — довольно кивает он.

Качаю головой и открываю еще одну коробочку, в которой лежат креветки. Этот милый старикан меня с ума сведет, лучше набраться сил, пока есть время. Горячие снеки забирают несколько минут, и, как только первая волна голода остается позади, я нарушаю тишину:

— Расскажи о своих родителях.

Дарий едва заметно приподнимает брови и медленно вытирает масляные пальцы о салфетку:

— Мать я не помню, она умерла, когда я был еще совсем маленьким. С отцом не общаюсь последние десять лет.

— Поссорились?

— Решили, что не хотим участвовать в жизни друг друга. 

— Родные братья, сестры?

— Есть старшая сестра, но мы не поддерживаем связь.

Неловко передергиваю плечами и хватаюсь за стакан. Дарий поднимает свой и тянется ко мне:

— За свободных от семейных уз людей!

Звучит короткий звон стекла, в вибрациях которого слышится принятие и смирение. В следующую секунду тост уже кажется не приговором, а скорее билетом к свободе и спокойной жизни. Это выбор, который должен быть у каждого, и если человек становится счастлив вне семьи, в которой родился, то в этом нет ничего зазорного. Удивительно, что у нас с Дарием правда есть кое-что общее, и мне даже не пришлось это выдумывать. По телу пробегает теплая волна, через окна в комнату льются последние на сегодня солнечные лучи, а вечерняя тьма крадется следом. 

— Ты сейчас встречаешься с кем-то? — смело спрашиваю я.

— Сама как думаешь?

— Надеюсь, что нет.

— Прям надеешься?

— Если бы я узнала, что мой парень проводить такой вечер с другой, то сочла бы это за измену. Не хочу быть к этому причастна.

— Нет, Катюш. Я ни с кем не встречаюсь, — отвечает Дарий, откидываясь на подушки.

— Как давно?

— Пытаешься высчитать, как силен мой сексуальный голод? Боишься, что я все это придумал, чтобы соблазнить тебя и растлить?

— Ты язвишь мне?! — театрально возмущаюсь я.

— Могу себе позволить.

Смотрю на закуски, вспоминаю все, что случилось сегодня, и согласно киваю:

— Можешь.

— Я удовлетворен, тебе не о чем переживать.

Поднимаю голову, взгляд стекает по его губам и подбородку, по крепкой шее и груди. Проходится по длинным пальцам, которые держат стакан, и ногам, что сейчас согнуты в коленях и разведены в стороны. 

— А жаль, да? — насмешливо произносит Дарий.

— Да, — честно признаюсь я, продолжая его рассматривать. 

— Осторожнее, Катюш.

Сердце бьет по ребрам, и я напрягаю голосовые связки, чтобы звучать увереннее:

— Сам осторожнее.

— Моя сила воли тверда. 

«А лучше бы твердым стало кое-что другое», — звучит приглушенный голос внутреннего редактора, который подслушивает из-за закрытой двери в каморку.

Шутливо кривляюсь и смеюсь. Лицо пылает от секундной вспышки непрошенного волнения.

— Задавай уже свои дурацкие вопросы! — говорю я, чтобы отвлечься от похабных мыслей.

Время отходит на задний план, темнота за окнами не смущает, а наоборот, создает атмосферу уединения и безопасности. В комнате звучат наши с Дарием голоса, слышится тихий смех и истории из прошлого. Делимся приключениями, произошедшими с нами в школьные годы. Дарий рассказывает о том, как они с друзьями чуть было не сожгли школу, как его лучший друг влез на самую высокую сосну во дворе, ради девушки, а потом месяц лежал в больнице. Как на выпускном они нашли лодку, выплыли на середину реки, прихватив четыре бутылки шампанского, и несколько часов не могли вернуться, потому что уронили весло. Я же посвящаю Дария в особенности школьных иерархий моего города и принимаюсь рассказывать, как мы с Елисеем и Ланой решили разрушить эту систему. Меня несет все дальше и дальше в воспоминания, голова немного кружится от вина. Дарий слушает с удивительным интересом, и я так вхожу в кураж, что выкладываю абсолютно все: план завоевания по книжным канонам, запутанную систему, созданную Гришей, крючки, на которых мы все болтались, и шоу, которое устроили в финале для учеников тридцать третей школы и гимназии. 

— Ну вы даете! — пораженно говорит Дарий. — Как вас всех не исключили?

— В итоге ведь никто не пострадал.

— А этот, как его? Командующий!

— Андрюша больше не высовывался, — усмехаюсь я, ощущая себя настоящим бойцом, который рассказывает о победе в войне.

— Получается, — Дарий прищуривается и немного наклоняется вперед, — ты написала об этом книгу?

Его глаза блестят то ли от второй бутылки вина, то ли от восторга. Легкий румянец алеет на щеках, и я боюсь представить, как выгляжу сама, зато чувствую себя волшебно, словно на вершине горы под названием — Гордость.

— Получается, что так, — смазано киваю я.

— Невероятно! Тогда за новую… — Дарий забавно морщится, подбирая слова. — Дарью Донцову?

— Лучше Джоан Роулинг, — подсказываю я. — Она богаче.

— О’кей! За будущую Джоан!

Звон стаканов растворяется в теплой тишине комнаты, и тут слышится короткий сигнал мобильного. Нахожу на постели телефон