Любить не страшно - Ксюша Иванова

Она покачала головой и зачем-то поцеловала меня в плечо.

— Не болит. И я думала, что ты спишь.

— И решила воспользоваться моим беспомощным состоянием?

— Ага. И соблазнить тебя.

— Ого! Мне нравится ход твоих мыслей.

Мне вообще нравилось все в ней и особенно, чего уж скрывать, тот факт, что эту девушку не касались до меня руки других мужиков. Я проснулся в удивительно хорошем настроении. Впервые за долгое время. Единственное объяснение этому — Лиза и то, что произошло сегодня ночью. Я бы с радостью повторил, но куда спешить? По-быстрому в данном случае с именно этой девушкой не прокатит. Да я так и не хочу. Даня уже не спит, поэтому у нас совсем нет времени. Но зато будет ночь…

— Мне очень нравится ход твоих мыслей, но сделаешь это вечером. Нам нужно кормить ребенка.

Мне показалось или она разочарованно вздохнула?

***

Я представляла, что они — моя семья. Даня — мой мальчик, мой маленький сын. А Матвей — любимый муж. Я готовила им завтрак, Матвей убирал разбросанные коробки и книжки, застилал кровати, возился с Даней. Я снова и снова прокручивала в голове, как плёнку в проекторе для диафильмов, прошедшую ночь, мое счастливое утро. Мне хотелось петь! Мне хотелось, чтобы этот день не заканчивался никогда!

Я видела, чувствовала всем сердцем его отклик, его нежность и заботу. Он был совсем не такой, каким пытался казаться в предыдущие дни. Он вошёл в кухню, и я снова почувствовала его запах, не оборачиваясь. Только теперь он не смог уйти, как в предыдущий раз, постояв за спиной. Руки, сильные, крепкие, обвились вокруг меня. Я была прижата к его телу. Сердце, кажется, пропустило удар, я замерла, забыв о пекущемся на сковороде блине.

Приговор несчастному блину подписали последовавший за объятьями поцелуй в шею и шепот на ушко, его обычное протяжное: "Ли-иза…" И совершенно новое и неожиданное: "Меня тянет к тебе как магнитом…"

17

Они пришли после обеда. Мы вместе укладывали спать Даню. Матвей сам позвал меня, хотя я и думала, что буду лишней. Даня лежал между нами на кровати, укрытый тоненькой простыней. Длинные реснички то и дело прикрывали усталые глазки, но он все еще пытался бороться с подступающим сном.

Я наблюдала за ребенком, а Матвей за мной. Смотрел, лёжа на боку и подперев голову рукою. Я чувствовала этот жаркий задумчивый взгляд всей кожей, всем телом… всем сердцем.

Тогда-то и раздался настойчивый стук в дверь. Матвей поднялся с кровати и сказал, кивнув на Даню:

— Ты полежи с ним, он уже скоро…

Он прикрыл дверь в спальню и мне было очень плохо слышно. Я, конечно, прислушивалась изо всех сил — вдруг это Влад с друзьями пришел мстить за вчерашнее унижение.

Но слышала спокойные мужские голоса и такие же ответы Матвея. Выйти я смогла только через пятнадцать-двадцать минут, когда Даня заснул.

На кухне за столом сидели двое мужчин в полицейской форме. Матвей стоял у окна. Они подали заявление на нас! Уроды! Подлецы!

— Здравствуйте! Что случилось?

Тот, который сидел ко мне спиной, обернулся и с улыбкой осмотрел меня с головы до ног.

— Вы — Лиза?

— Елизавета Викторовна Ларионова.

— Хм, Елизавета Викторовна, присаживайтесь, пожалуйста, — он кивнул на третий стул, стоящий у стола. Больше всего на свете я хотела сейчас прижаться к Матвею, чтобы чувствовать его тепло, его защиту. Но на глазах у чужих людей просто физически не могла этого сделать.

Прошла и села, стараясь не подать вида, что испугалась.

— Перьков Игорь Максимович вам знаком?

— Нет.

— А он утверждает, что вчера днем вы вместе с ним и его друзьями отдыхали и занимались распитием спиртных напитков на берегу реки Белой.

— Это — неправда. Я никогда не слышал этого имени. И ничего не распивала вчера ни с ним, ни с кем-то другим.

— А кем вам приходится Аверин Матвей Александрович?

Я неуверенно посмотрела на Матвея. Как ответить? Что сказал им он? Он смотрел мне в глаза так спокойно и уверенно, как будто к нам пришли знакомиться новые соседи, а не полиция по заявлению этих мерзавцев.

— А в чем, собственно, дело? Почему я должна вам что-то объяснять? Мы ничего плохого не сделали совершенно…

— Вы-то, может и не сделали, этого мы пока, повторяю, пока, не знаем, а вот Матвей Александрович сделал. Вчера 14 июля в восемнадцать сорок пять он избил Игоря Максимовича Перькова деревянной битой с особой жестокостью. Побои зафиксированы. И гражданин Перьков написал заявление. Вы присутствовали на месте происшествия?

— Да, я там была. Ваш гражданин Перьков и его друзья приставали ко мне и Дане, сыну Матвея, когда мы гуляли с ребенком здесь, в лесу.

— Что значит "приставали"?

— Они Даню забрали у меня. Мальчик испугался. Его хотели домой отнести и одного оставить. А меня… с собой забрать…

— Они пытались вас изнасиловать?

— Ну-у, они пытались склонить меня… И тащили насильно. Матвей всего лишь защищал нас. Их ведь трое было, а он один!

— То есть, вы подтверждаете, что Аверин избил битой, по сути, ни за что троих человек?

Я запаниковала — получается, я своими словами навредила Матвею, а не помогла. Я растерянно посмотрела на него, не зная, не понимая, что делать дальше. Он едва сдерживался. Руки сжимались в кулаки, на скулах играли желваки. Только бы на полицейских драться не кинулся!

— Послушай, капитан! Что бы ты сделал, если бы твою…, - он запнулся, не зная, видимо, как обозначить мой статус перед ними, но потом продолжил. — Твою девушку толпа мужиков за собой тащила? Если бы твой ребенок кричал от страха на весь лес? Уговаривал бы их?

— Аверин, мы "на ты" не переходили. Не важно, что сделал бы я. Важно, что Перьков — сын главного прокурора нашей области. Это я Тебе, — он особо подчеркнул это слово. — Чисто из сочувствия объясняю.

— Если он сын прокурора, то ему все можно? И какие тяжкие телесные, я его всего один раз навернул.

— Один. Но по голове. У него закрытая черепно-мозговая. Утром припадок какой-то случился. В общем, ты крупно попал. Мой тебе совет, ищи хорошего адвоката. Арестовывать тебя мы не будем, хотя Перьков-старший и настаивал. Но подписочку о невыезде подпишешь.

***

Вечером у меня дома было не протолкнуться. Естественно, явилось все святое семейство — Пылевы в почти полном составе, кроме самого младшего — с бабушкой оставили. Но