Твоя на одну ночь - Ольга Иконникова

Это вино мы и распили, устроив пиршество прямо во дворе. Я привезла из замка отменно приготовленную Беренис холодную телятину и свежие булочки с тмином и корицей, и честное слово, это были лучшие именины в моей жизни.

– Столь важный титул обязывает вести себя соответственно, – такими словами встретила меня тетушка Жозефина. – Ездить на ярмарки могут позволить себе торговки и крестьянки, но никак не герцогиня. Я запрещаю тебе ехать в Шератон!

Я заехала в поместье отца по дороге. Мы отправились на ярмарку на трех подводах, и я хотела, чтобы к нам присоединился кто-то из папенькиных слуг с товарами из шерсти. Это была отличная возможность заработать и для людей из моего родного имения.

С большой неохотой тетушка разрешила разместить в хозяйском доме Мелани и месье Понсона, а вот присутствию мадам Креспен решительно воспротивилась. Я намеревалась настоять на своем, и только когда сама Фифи шепнула мне, что в доме для слуг на набитом сене матрасе она выспится куда лучше, я смирилась.

– Как ты можешь позволять ей ездить в твоей карете? Если об этом кто-то узнает, скандала не избежать. Она вполне может ехать на телеге. И зачем ты приветила в своем доме мадемуазель Бонье?

Тетушка шла по коридору впереди меня – высокая и худая как жердь. Кончик ее длинного тонкого носа был, как обычно, устремлен в потолок.

– Между прочим, она – племянница герцога, – напомнила я.

– Троюродная, – обернувшись, уточнила тетушка, и появившаяся на ее тоже тонких губах усмешка сказала мне лучше всяких слов, что она думает о столь дальнем родстве.

Папенька в наши споры предпочитал не вмешиваться, и я вполне его понимала. Мы уедем с рассветом, а он останется здесь, с Жозефиной.

– Тебе нужно думать о сыне! – заявила она. – Признаться, я не понимаю, почему ты прозябаешь в Трези. На твоем месте я бы отправилась в столицу.

На сей раз усмехнулась я. Кому мы нужны были в столице без денег? Там и без нас хватало обедневших герцогов, маркизов и графов.

– Возвращайся завтра домой, – строго сказала Жозефина, как в детстве, целуя меня перед сном. – Уверена, твой управляющий прекрасно справится на ярмарке сам.

– Разумеется, – согласилась я. – Хотя мы рассчитываем продать товара не меньше, чем на семь золотых, не сомневаюсь, что месье Понсон не потратит без разрешения даже медяка.

В честности Понсона я не сомневалась ни секунды, но знала, что тетушка не привыкла доверять никому. А речь ведь шла о весьма немаленькой сумме.

– Вот как? – она поджала губы. – Ну, что же, на сей раз съезди.

В Шератоне я оказалась впервые. Это был большой город, но в отличие от Луизаны, в нем не было роскошных дворцов и просторных площадей. Это был город-труженик, и даже дома в нём были неяркие и основательные.

Мы с Мелани, мадам Креспен и месье Понсоном остановились в гостинице прямо на рыночной площади, а наши люди – на постоялом дворе неподалеку.

Мелани, никогда прежде не бывавшая в других городах, кроме родного Розена, целый вечер любовалась из окна на ровные ряды разноцветных палаток для завтрашней ярмарки. Напротив гостиницы на другой стороне площади стояло здание ратуши с большими круглыми часами, в окошке над которыми каждый час появлялась позолоченная фигура павлина с красивым хвостом.

На этой ярмарке мы сняли две палатки в разных рядах. В одной, расположенной в более престижном месте, будут продаваться хорошо окрашенные тонкие ткани, в том числе и с набивным рисунком, кружева, а также готовые платья, которые успели пошить деревенские портнихи под руководством мадам Ришар. В другой – полотно попроще. Мы нацеливались на разных покупателей и надеялись, что этот подход сработает.

В первой палатке заправляла мадам Креспен, во второй – Жерар. Месье Понсон курсировал между ними. Мы с Мелани в разгар первого базарного дня взялись играть роль покупательниц. Ведь всем известно, что ничто так не привлекает покупателей, как толпа перед палаткой. Так почему бы не создать ажиотаж?

Мы с ней так громко обсуждали платья, надетые на грубо вытесанные деревянные манекены (денег на манекены из папье-маше у нас просто не было), что вызвали интерес других дам, прогуливавшихся по этому ряду.

– Восхитительное кружево! – отметила одна из них работу Мелани, и я заметила, что та смущенно покраснела. – И как уместно оно подобрано к этому платью.

– Фасон тоже хорош, – добавила другая. – Вот только разумно ли покупать готовое платье? Никогда прежде не делала этого, всегда предпочитала обращаться к портнихе.

Это был главный вопрос, который тревожил и нас. Магазинов готовой одежды в Эльзарии было слишком мало, чтобы делать в них покупки стало привычным, а вот ателье – на каждом шагу.

– Ох, мадемуазель! – воскликнула мадам Креспен из-за прилавка. – Это платье будто сшито специально на вашу прекрасную фигуру!

Я видела, что Фифи тоже заметила кольцо на пальце у женщины, и знала, что она – не мадемуазель, а мадам, но почему бы и не польстить возможной покупательнице, дав ей понять, что ее приняли за молодую девушку?

В палатке мы поставили ширму, сделав в дальней части что-то вроде примерочной. А особо стеснительных покупательниц мадам Креспен готова была приглашать в свой номер в гостинице.

– Вы думаете, оно мне пойдет? – всё еще сомневалась женщина.

– Оно синее как ваши глаза, – сказала я.

– А если нужно будет убавить или расставить в талии, – прибавила Фифи, – то моя портниха сделает это за час.

Примерить его женщина согласилась, вот только раздеваться за ширмой категорически отказалась, и мадам Креспен повела ее в гостиницу, гордо неся платье на вытянутых руках. По дороге нарядом заинтересовались еще несколько женщин, и Фифи объяснила им, как найти нашу палатку.

Я по просьбе покупательницы тоже отправилась с ними в гостиницу – чтобы высказать мнение, идёт ли ей этот наряд. И когда она надела платье и подошла к зеркалу, я увидела, что она и сама поняла – оно ей идёт. Ее глаза сияли от восторга. Она даже не стала торговаться и тут же отсчитала Фифи нужно количество серебряных и медных монет.

Наверно, она была женой чиновника, и я не сомневалась, что это платье