Sex и ничего личного - Алайя @Linuxikk Рейс

– Смотри, у тебя краска растеклась! – Миллиртон дёрнул его за рукав. Алан случайно опрокинул баночку.

– Блин!

– Где ты витаешь? Спектакль скоро, ни одной декорации, ни сценария, ни музыки! Маерс порвёт нас на ленточки для украшения зала.

– Я задумался…

– Что, опять Миховски?..

– Нет, какая, на фиг, Миховски? Не переживай, Джон, мы всё успеем. Сейчас я позвоню Алисии и позову девчонок на подмогу, – он потянулся к мобильнику: – Милая, привет! У нас тут аврал, ты могла бы с подругами прийти и помочь нам со сценарием и декорациями?

– Ой, Ал, а мы… – Алисия замялась. – Нас пока нет в колледже.

– А где вы?

– Мальчикам знать не обязательно! – прокричала в трубку Гия.

– Ясно. Как вернёшься, позвони, пожалуйста.

– Слушаюсь, мой генерал!

– Целую, – Алан закончил вызов.

– Стопудово они в городе, ищут конторы, которые организовывают свадьбы, – со знанием дела предположил Джон.

– Пусть делают, что угодно! Я не собираюсь ограничивать Алис ни в чём…

– Мальчишник надо устроить знатный. Ты уже нашёл цыпочек?

– Джон! Пошла подсказка: я даже не сделал Алисии официальное предложение и «цыпочки» – это не ко мне. В любом случае свадьба будет через год, а возможно и два.

Миллиртон обречённо закатил глаза.

– Всё, хватит говорить про свадьбу, которой, возможно вообще не будет, – продолжил Алан. – Четырнадцатого февраля я сделаю ей официальное предложение, до Выпускного она будет думать. Потом мы назначим дату, тогда и будем обсуждать девичники, мальчишники, шаферов и прочие атрибуты.

– Уймись. Нервный ты стал с этой свадьбой. Пойду запрягу младшие курсы – у нас праздник горит!

Миллиртон вернулся ни с чем. Первые курсы Артиса и Грайверса зевали на эстетике. В этом месяце Лили Тейлор уехала на конференцию во Францию, и её заменяла зануднейшая дамочка бальзаковского возраста из Финляндии, имя которой – Вуокка Марьюкка Корхонен – все произносили, читая по бумажке.

Женщина медленно прохаживалась по аудитории и монотонно начитывала лекцию:

…В зависимости от философских и методологических установок авторов, пишущих об эстетике, различают эстетику эмпирическую, психологическую, формальную, нормативную, спекулятивную. В зависимости от характера субъект-объектных отношений различают эстетику эксплицитную, имплицитную…

Надин пыталась не заснуть и рисовала в тетради лицо Сайвера. Она ругала себя за то, что не сумела выбрать верную тактику в отношениях с преподавателем. Ситуация осложнялась ещё и тем, что он нравился ей всё сильнее. И чем строже и отстранённее он вёл себя, тем сильнее ей хотелось растопить его холодность.

…Вкус – эстетическая категория, один из предметов изучения эстетики как науки. В общем смысле вкус – это некая специфическая особенность восприятия прекрасного; он, по выражению российского философа В. Бычкова «органически присущ человеческой природе, как единственно позволяющий актуализоватъ гармонию человека с Универсумом»…

– Из какого источника я привела определение?

В классе стояла гробовая тишина.

– Повторяю: по выражению русского философа В. Бычкова…

Спасительное пиликанье таймера напомнило стакан холодной воды в сорокоградусную жару. Сердце Надин ёкнуло: ей надо идти в профессорский корпус на назначенную Маерсом встречу. Она собрала сумку и решила по дороге зайти в буфет, чтобы купить свежей выпечки и как бы случайно угостить Сайвера, если он не успеет пообедать. Она не подумала, как нелепо будет выглядеть с пирожками в бумажном кульке напротив вечно недовольного декана Артиса.

Глава 17

Опустевшие коридоры причудливо извивались, теряясь в темноте. Стук каблуков леденящим эхом отражался от высоких сводов потолка. Понимая безвыходность сложившейся ситуации – ведь Маерс скорее всего откажется обучать её дальше, Миховски заранее обдумывала первые слова, которые скажет, представ перед профессором.

– Решено, начну с извинений. Он прав, я перешла границу дозволенного. Он хотел мне помочь, подтянуть по литературе, чувствуя вину за проступок Миллиртона, – шептала студентка себе под нос. – А я с электронной версией лекции действительно искала… Мысль оборвалась.

Надин уперлась в массивную дубовую дверь с железной окантовкой и круглой витой ручкой и постучалась. Стук гулко отозвался от давящих стен, нагнетая тревожную атмосферу, но приглашения войти не последовало. Она дёрнула ручку, и та на удивление легко поддалась.

«Интересно, почему открыто? Хотя кто в здравом уме посягнёт на его обитель?» – молниеносно пронеслось в голове.

В кабинете Маерса было тёмно, а из приоткрытой двери, ведущей в личные покои, сочился приглушенный свет.

– Профессор, вы не спите? Мистер Маерс, мне можно войти? – повторила Надин.

С этими словами она заглянула в комнату. Несмотря на то, что не так давно она была здесь, Надин снова огляделась: по обе стороны от камина – неизменного атрибута интерьера профессорских апартаментов – стояли два глубоких вольтеровских кресла, между которыми находился овальный резной столик. На нём стояла чашка с недопитым кофе и пепельница, на портале камина лежала открытая книга, перевернутая текстом вниз. Было очень тихо, лишь изредка потрескивали наполовину прогоревшие в очаге поленья.

Она прошмыгнула внутрь и тут же замерла: дверь напротив резко отворилась, и перед студенткой вырос Маерс.

– Миховски, какого рожна, вы до смерти меня напугали! – он явно никого не ожидал увидеть.

– Простите, сэр, почему-то было не заперто, и я…

– …опять вломилась в спальню к старому и омерзительному преподавателю литературы, – договорил за неё Сайвер.

Надин потупила взгляд и вдруг нервно хихикнула, увидев босые и мокрые после душа ноги Маерса, вокруг которых образовалась бесформенная лужица.

– Миховски, не заставляйте меня опять на вас орать. Притворитесь, что вы смутились и исчезните, мне надо одеться!

– Ой! Я всё-таки дура, профессор! – Надин вылетела из комнаты в кабинет.

– Что вам угодно? Принесли добавку к недавним оскорблениям? – послышалось из-за двери.

– Вы же сами велели мне прийти после занятий.

– Я не ждал вас так рано: Лили обычно задерживает студентов до семи.

– Профессор Тейлор уехала на конференцию, – поведала Надин. – Её заменяла профессор из Финляндии. Нас отпустили минута в минуту.

Профессор появился одетый в черные брюки и белую рубашку. Она прилипала к недосушенному торсу, очерчивая рельеф тела.

– Что вас так рассмешило в спальне? Никогда не видели мужчин, обёрнутых в полотенце?

– Не представляла вас босиком!

– Вы думали, что у меня раздвоенные копыта, как у чёрта? – ухмыльнулся Маерс.

Миховски собрала волю в кулак и, чуть помедлив, сказала:

– Я прошу у вас прощения… Я вела себя вызывающе и некорректно.

– И поэтому