Мне нельзя тебя любить - Мира Ли

Меня качнуло.

– Я… я… не могу, – едва выдавила из себя.

– Мия… Просто послушай свое сердце. – Голос Тэхо был глубоким, с хрипотцой, и у меня мурашки по телу побежали.

Послушать свое сердце?

Я не привыкла опираться на решения, подсказанные этим непостоянным и регулярно сбивающимся с ритма органом. Чем дольше я смотрела на них, тем сложнее мне было держаться заранее продуманного поведения, поэтому, выдохнув, я сказала то единственное, что могло позволить мне уйти:

– Я не хочу выбирать между вами, потому что вы оба мне абсолютно безразличны. Мир перевернете ради меня? Отлично! Переверните, чтобы я уже сегодня оказалась на другой стороне от вас!

Мой голос прозвенел как порвавшаяся струна. Он заполнил все вокруг, пронзая насквозь и впечатываясь в кожу. На какое-то время в мире остался только он, а потом я слышала звук своих шагов, срывающихся на бег, бешеный стук сердца и крик, застрявший в горле.

Плакать нельзя. Лимит я исчерпала пару дней назад. Дышать. Надо дышать…

В фойе меня почти подхватил Максим. Его лицо было бледным, а руки сильно дрожали.

– Черт! Я думал, что упустил тебя! Ну и влетело бы мне от твоего отца! С тобой все в порядке? – осматривая меня со всех сторон, спросил он.

Я кивнула.

– Пожалуйста, пойдем домой! – Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, не быть, не чувствовать, не вспоминать.

Макс на мгновение задумался:

– Хорошо. Идем.

Он выпустил меня, и мы быстрым шагом направились к парковке, на которой стоял его серебристый «вольво».

Дома я скинула кеды и, зайдя в свою комнату, грохнула дверью перед самым носом ни в чем не виноватого парня. Он оказался не таким уж тупым и не предпринимал попыток зайти ко мне.

Я упала на кровать и закрыла глаза. Разве я не должна была почувствовать облегчение? Нет? Заносчивый Дэниэл – принц всех блондинов – больше не будет зажимать меня при каждом удобном случае, а семья Тэхо, хотя бы на время, отстанет от парня и даст ему спокойно жить. Вспомнились искаженные болью лица парней, когда я сказала, что они ничего для меня не значат. Я солгала.

Еще как значат!

Но насколько много – поняла только сейчас.

Поздно вечером пришел отец. Я слышала, как он о чем-то негромко поговорил с Максимом, после чего мой телохранитель попрощался и уехал домой.

– Еще не спишь? – Дверь тихонько приоткрылась.

Я села на кровати, где последние несколько часов то лежала, разглядывая потолок, то проваливалась в беспокойный сон.

– Максим рассказал, что ты поговорила со своими женихами. – Папа улыбнулся.

Это привычное, часто употребляемое в русском языке слово «женихи» совершенно не вязалось с образами идеальных и лощеных Яна Тэхо и Дэниэла Этвуда.

Согласна. Смешно.

– Поговорила, но они на редкость тупые. Совсем не способны воспринимать важную информацию.

Снова улыбка.

– Возможно, дело вовсе не в них, а в том, как ты объясняешь?

Я обожгла отца возмущенным взглядом.

– Я очень надеюсь, что наша жизнь вернется в привычное русло. Мне удалось замять эту неприятную ситуацию с Ким Юри, но твоя репутация в школе испорчена. – Отец вздохнул. – Хотя бы последние месяцы побудь обычной ученицей, пожалуйста.

Он стоял в дверях, опустив плечи. Выглядел уставшим. И из-за меня тоже.

– Что у тебя случилось с отцом Ким Юри? – спросила я, не надеясь, что отец ответит.

– Моя работа предполагает не только налаживание торговых и промышленных связей, но и отказы, выбраковку компаний, изживших себя. Компания Кима Ынсона была такой. – Он помолчал. – Мия, жизнь гораздо более жестокая, чем тебе может казаться.

Я усмехнулась. Мне казалось, что моя жизнь и так не сахар: безотцовщина, частые лишения, смерть мамы на моих руках, детский дом, буллинг, появление отца – как подачка, новые требования, постоянные переезды. Если все еще жестче, тогда стоит ли вообще взрослеть?

– Завтра выходной. У меня будет несколько свободных часов. Давай съездим на смотровую площадку башни Намсан, посмотрим на Сеул?

Я подняла глаза на отца. Он впервые предложил куда-то вместе сходить. Я едва заметно кивнула. Отец вышел, а в моей голове вспыхнуло воспоминание о Дэниэле и его приглашении на свидание на эту самую башню Намсан.

– Как выходные? – Максим, судя по всему, всегда пребывающий в каком-то пугающе приподнятом настроении, снял с моего плеча сумку с учебниками и открыл пассажирскую дверцу «вольво».

– Сойдет, – совершенно нелюбезно буркнула я в ответ.

Я заметила, что для общения с ним у меня выработалась уже особая недовольная интонация. Но моего защитника-надзирателя это совсем не огорчало.

– Сегодня у тебя после уроков занятия с профессором Мином, а после давай я полчасика погоняю тебя по корейским иероглифам? – выруливая из двора моего дома, рассуждал Макс.

Мне не хотелось ничего отвечать. Хотелось помолчать, но с этим парнем это непросто.

На школьной парковке по понедельникам всегда людно. А сегодня еще и день был солнечный. До начала занятий оставалось еще минут двадцать, и ученики не торопились в классы, обсуждая прошедшие выходные и разговаривая о чем-то своем. Некоторые курили, перед тем как зайти на территорию школы, где подобное жестко пресекалось.

Центром самой многолюдной и громкоголосой компании был Дэниэл Этвуд, восседающий на капоте идеально чистого джипа «чероки» и потягивающий энергетик. Он, как всегда, был прекрасен: стильно уложенные светлые волосы, форма, словно на него шитая, белые кроссовки. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, оголяя идеально накачанные грудные мышцы…

Куда я пялюсь?!

Наше появление не осталось незамеченным. Не успел Максим открыть мне дверцу, как раздалось дружное посвистывание и намекающий на природу наших отношений гул.

– Эй, Макс! Не обольщайся сильно, через пару недель она тебя бросит, так что слюнки подотри и ширинку держи застегнутой! – крикнул какой-то парень, тут же раздался дружный хохот.

Я встретилась с полным безразличия взглядом Дэниэла. Он смотрел на меня так, словно мы никогда не были знакомы: холодно и равнодушно. В области сердца кольнуло. Я отвернулась и направилась к школе. Сердиться я не имела права – я сама попросила об этом, а он в кои-то веки послушался.

Глава 21

Во время первого урока я то и дело ловила на себе вопросительный взгляд Ян Су, но старалась не обращать на это внимания. Перипетии запутанной корейской истории середины двадцатого века не помогали мне сосредоточиться, поэтому я не