Потерянный рыбак - Э. Энн Джуэл

— Только не сегодня. Это важный день нашего отца. Человека, который показал нам, что значит работать от зари до зари. Что значит ставить семью на первое место. Патрик Мэнн — мой герой.

Эмоции переполнили комнату, когда Арни немного задохнулся.

— Он моя рок-звезда.

Коллективное «оу…» заполнило пространство.

— А совсем недавно, — продолжил Арни, — он еще раз показал нам, что делает настоящий мужчина. Когда мой брат упал со своего маленького мотоцикла и получил бо-бо на голову…

Слезы быстро превратились в смех. Арни был настоящим актером. Настоящим артистом.

— Наш отец был голосом разума и голосом надежды. Он знал, что, независимо от исхода, наша семья справится с этим. Он занял место Фишера на работе. Он провел много ночей в больнице, рядом с кроватью Фишера. Он беспокоился о нас, о нашей маме, об Энджи… о каждом больше, чем о себе. И в качестве примечания стоит сказать, что мы все рады, что Фишер выкарабкался, сохранив свою жизнь и, хотя бы часть мозга. И хотя он с трудом вспоминает некоторые вещи, такие как девушка, которую он любил с тех пор, как был маленьким мальчиком, бегущим на горшок, прежде чем намочить штаны…

Снова смех.

Я просила себя не смотреть, но ничего не могла с собой поделать, мне нужно было это сделать. Приподнявшись на носочках, я взглянула на Фишера и Энджи, стоявших на верхней площадке лестницы. Она смотрела на него с таким обожанием.

— Мы знаем, что это лишь вопрос времени. Энджи — это та девушка, ради которой такие болваны, как я, пишут душещипательные песни о любви. Любовь, которую вы делили почти три десятилетия, бывает раз в жизни. И ты любил, Фишер… так что не испорти все. Женись на девушке и считай себя счастливым ублюдком каждый божий день.

— Женись на девушке! — Шайла подняла свой бокал.

За ней последовала Тина. Потом еще один человек. И еще один человек. И все это продолжалось и продолжалось, словно табун диких лошадей без устали топтал мое сердце.

Потом раздался звон серебряных приборов, стучащих по бокалам.

— Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй.

Энджи приподнялась на носочки и скользнула руками по шее Фишера. Он отступил на несколько сантиметров и поцеловал ее.

Я отвернулась, но не в ту сторону. Роуз не смотрела на них, как Рори, она смотрела на меня. Не злорадствуя. Как бы я ни понимала, что Роуз не понимает нас с Фишером, я знала, что она любит меня. Она взяла меня за руку и сжала ее. Сжала со словами «все будет хорошо». Я не могла винить Фишера. Я думала обо всем, что делала, чтобы угодить папе, бабушке и дедушке, Богу. В жизни было так много случаев, когда мы делали то, что от нас ожидали. Солдат ставит свою страну выше себя. Эта комната была страной Фишера.

Я даже не могла ненавидеть Энджи. Нет. Она была доброй. И она полюбила Фишера, когда он был еще совсем мальчишкой. Это казалось идеальным примером судьбы и предназначения. Она потеряла родителей. У нее не было братьев и сестер. Фишер и его семья стали ее семьей.

Может быть… Я подумала, может быть… это действительно было не наше время. И это означало, что наше время никогда не настанет.

После того как Роуз отпустила мою руку, я медленными шагами направилась к входной двери, убедилась, что за мной никто не наблюдает, и выскользнула на улицу, в морозный воздух. Я обняла себя руками и пошла к концу дороги, чтобы взять куртку из машины Рори, но она заперла ее.

— Уф! Рори… Никто не собирается угонять твою машину, — ворчала я про себя. Мысль о том, чтобы вернуться в дом, я обдумывала целых три секунды, прежде чем направилась по гравийной дороге вниз, надеясь, что пальцы ног в моих «очаровательных» зеленых замшевых сапожках не отмерзнут. Я ускорила шаг, пытаясь согреть остальные части тела — в тот день было по крайней мере на двадцать градусов холоднее, чем в Денвере.

Хруст. Хруст. Хруст.

Я оглянулась назад.

— Не надо. Просто оставь меня в покое. — Я начала бежать трусцой.

— Помедленнее. Я не любитель бегать в гипсе.

— Тогда возвращайся к своей семье, Фишер.

— Медленнее… блядь… остановись… — Он догнал меня и схватил за руку.

Я выдернула ее из его хватки, но не потому, что была зла на него. Я просто… злилась на жизнь. Злилась на то, что все так сложилось в моей жизни.

— Холодно. — Он стянул с себя куртку и обернул ее вокруг меня.

— Я в порядке.

— У тебя зубы стучат. — Он хихикнул.

Я просунула руки в рукава, пока он застегивал молнию. Может быть, мои руки и были чудовищно длинными, но его куртка все равно была на мне как океан.

— Я тоже злюсь.

Я подняла на него глаза, но не сказала ни слова. Он прочитал мои мысли.

— Я злюсь, потому что люди, которые знают меня дольше всех и должны знать меня лучше всех, сейчас, похоже, не знают меня совсем. — Он выдохнул — белое облачко в холодном воздухе. — А может, это не их вина. Может, я уже не тот. Поэтому мне кажется, что все идет наперекосяк и никто не виноват. И никто не знает, как найти выход.

Мой взгляд упал на наши ноги.

— Мне все равно, помню ли я эти недостающие части или нет. Мне действительно все равно. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне это наверняка. Да, Фишер, через шесть недель к тебе вернется память. Или нет, Фишер, это конец. Ты никогда не вспомнишь. Потому что я не могу влюбиться в фотографии. Я не могу влюбиться в чужие воспоминания. Я просто… — Он покачал головой. — Не могу.

— Что тебе нужно, Фишер? — Я подняла взгляд и посмотрела в его потерянные глаза.

— Время. И пространство.

Я кивнула.

— Ты последовал за мной, — прошептала я.

— Видишь ли, в этом-то и проблема. Люди, от которых мне нужны время и пространство, просто отказываются мне их давать. И тот, с кем мне нужно больше времени и меньше пространства, — это тот, кто продолжает убегать или уезжать от меня.

— Я бежала, чтобы согреться. А в тот день, когда я уехала, мне пришлось помогать принимать роды.

Фишер усмехнулся, покачивая головой из стороны в сторону.

— Такова твоя история?

Я пожала плечами.

— Это правда.

— Моя семья считает, что я отлично подстриг бороду.

— Так и должно быть. Я проделала безупречную работу. Но она снова становится лохматой.

— Я приготовлю тебе ужин сегодня вечером, если