Анчутка - Алексей Малых

— Сотня, а то и больше, — на малого своего смотрит, а тот губы сжал от отчаяния.

— Брешишь, падла!

— Ври да не завирайся — за двумя беглыми урусами они столько псов в погоню спустят разве? — подхватил Ель. — Только если ты не князь! — все как один загоготали, обнажив свои блестящие зубы, единственное что было видно в густой темноте.

— Говори по-хорошему, а-то терпение моё на исходе, — зашипел Борис и ударил северского навершием ножа по плечу.

Тощий пленник пребывая в диком страхе, и до этого безмолвно сидя в оцепенении, видя муки своего старшого, резко и шумно вздохнул, обратив на себя внимание.

— А это кто? — кивнул в его сторону Борис.

Тихим шагом к нему приблизился голова разъезда. Зачем? Давно он приметил их взгляды, и понял, что северскому он очень дорог. Решил голова попробовать по другому правду выбить из несговорчивого пленного, и был прав.

— Не тронь его! — завопил старшой, когда голова того за ворот схватил. — Я всё скажу. Прошу, не трогай! — замолил.

— Говори, где их вежи? — голова наконец нашёл уязвимое место и влупил оплеху мелкому, думая этим разговорить. Мелкий, не удержавшись от, казалось бы, лёгкого удара, с тонким визгом упал на бок.

Сторожевой разъезд переглянулся, с удивлением рассматривая тугие косы, как те высыпались из под шапочки с заострённым концом, которая от удара отлетела в сторону.

7. Хозяин перстня

Сторожевой разъезд с удивлением переглянулся, когда тугие косы высыпались из под шапочки с заострённым концом, которая от удара упала и откатилась в сторону.

— Ба, девка?! Как пить дать, девка! — воскликнул Ель.

— Полюбовники, что ли?! — предположил набольший, горой нависнув над половчанкой и с интересом рассматривая нежные черты лица.

Та дико зарясь по сторонам, засучила ногами взрывая пыль, пытаясь подняться, но от торопливости и испуга не могла даже отползти.

— Отпустите нас, — умоляюще выдохнул пленный, семеня на коленях между дружинниками. — Мы ничего злого не замышляли. Просто укрыться хотели в ваших землях— рассвет скоро — говорю же, погоня за нами — они бы к вам не сунулись. Я и откупиться могу — у меня в Ельце двор большой и братья есть. Скажите сколько — в обиде не оставлю. Лишь бы до родных земель добраться.

— Вежи покажешь, тогда и отпустим? — реготнул Борис.

Пленный замялся на девицу поглядывает, та испуганные глаза округлила, головой в разные стороны крутит, косами землю метёт.

— Гляди-ка понимает, — заметил Ель.

— Не уж-то от мужа бежишь?! — набольший за шкирку ту схватил, к себе притянул, липким взглядом в неё уставился. — Не бойся — я тебя к нему назад отправлю, и полюбовничка твоего в придачу, — мерзко осклябился, на того через плечо кивком указав. — Ну, кто он? Бек что ли али… хан?

— Не скажу, — прошипела половчанка, и складывая свои губы в трубочку, плюнула ему в лицо.

Тот от неожиданности зажмурился, широкой ладонью отёрся и ею же пощёчину звонкую отвесил, что у девицы заплетённые в косах кольца звякнули.

С утробным рыком, собрав все свои силы и подкрепив их жгучим желанием оградить девицу, северский поднялся на ноги. Кинулся к ней, оттолкнул боком голову разъезда, и закрыл собой свою возлюбленную.

— Не бойся, всё будет хорошо, тебе ничего они не сделают, если признаюсь, — шепнул ей, и глаза свои светлые так прикрыл, словно успокаивает. — Клянитесь, что не тронете её! — выкрикнул, когда его попытались сдёрнуть с девицы.

— Брат убьёт тебя! — закричала половчанка, видя, как её возлюбленного оттащили и принялись ногами охаживать со всех сторон.

— Ты, сучий потрох, ещё и клятву требуешь! Ты за подстилку степнякам продался, гнида! — Борис со всего маха пнул северского.

— Брат кто? — не отступал от своего намерения голова разъезда.

Не дождавшись ответа, завалил её на живот, и придавил к земле, заступив коленом на спину. Перехватив горло степницы лишь единой рукой, а ему хватило и одной руки, чтоб сжать тонкую шею, не давая вздохнуть, процедил сквозь стиснутые зубы, склонившись к её уху. — Если не скажешь, кто твой брат, его будут бить пока не сдохнет.

Удерживая рукой её голову, он заставлял степницу смотреть в свете восходящей луны, которая явно запоздала и тусклым сиянием робко прогоняла чернильность тьмы, на избиения своего возлюбленного. Половчанка что-то мычала, обращаясь к северскому, а тот злобно рычал, осознавая всю свою немощь перед тремя дружинниками — двое держали его под связанные за спиной руки, а Борис бил крепко и размашисто, выбивая правду.

— Ты паскуда к половцам переметнулся, ещё в добавок эту погань в земли наши вёл, — прошипел он. Остановился, разминая сбитые костяшки. — Больно по нраву пришлась?! Не уж-то сладка́ так? А? Может мне тоже попробовать?

— Только посмей, — изловчился северский, одним движением вырвался из удерживающих его рук, но тут же был осажен на место. Борис, опешив от неожиданности и такой наглости, повалился навзничь и закубылявшись не сразу смог подняться.

- Ах ты, гнида северская, — прошипел Борис, доставая из-за голенища свой нож — над головой пленного блеснул клинок, но не обрушился. — Вадим, держи его, — прозвучало коротко и хладно.

Борис встал сзади, придавив ноги северского, не давая и шевельнуться, зажал его голову в локтевом хвате, что она оказалась в крепких тисках. Пленный хоть и сопротивлялся, но его силы были уже на исходе, и лишь мелко колебался, пытаясь увернуться. Дюжий полянин медленно поднёс нож к покатом лбу северского и также медленно провёл остриём по нему, испытывая невообразимое упоение, видя, как лицо того перекосилось от боли — пленный судорожно затрясся, лишь открыв рот в хриплом рыке. Из тонкой полосы на коже, следующей за остриём, засочилась рудица, заливая глаз и щёку. Нож шёл медленно, было слышно даже мерзкий скрежет булата по кости. Провалившись в глазницу, пропал в его глубине. Северский дёрнулся и взвыл. Где-то вдали отозвались волки.

— Ну, брат кто? — Борис спросил у обоих сразу. — Или мне выколоть и второй? Или… — кивнул в сторону девицы, обращаясь к северскому, который бессильно повис на руках Вадима и протяжно рычал. — Или отнять и у неё глаз?!

Стряхнув кровь с клинка, оглянулся на половчанку, наслаждаясь её видом. Злобно ухмыляясь, направился к ней ощущая себя хищным зверем, загнавшим трепещущую лань.

— Кыдан, — простонал северский, заливаясь кровью, глотая её и отплёвываясь ею. — Кыдан— её брат.

— Нет! — испуганно воскликнула та. — Брат убьёт тебя! — брыкалась, пытаясь скинуть с себя на́большого, но замолчала от оглушительной затрещины.

Все замерли. Только половчанка продолжала извиваться под головой разъезда, что-то жалобно вереща, да северский пытался посмотреть на неё единым глазом.

— Кыдан, —