Сладкая горечь обмана - Элли Блейк

Хэрри не мог решиться.

— Эм, подумай, что ты говоришь! Почему я должен целовать тебя? Здесь нет друзей и коллег, на которых нужно произвести впечатление.

— Ты мог бы попытаться произвести впечатление на меня.

Хэрри был потрясен. Видя, что он не решится сделать первый шаг, Эмма взяла инициативу в свои руки и, потянувшись к Хэрри, поцеловала любовь всей своей жизни.

Он замер и не смог сдержать потрясенного вздоха. Эмма не сдалась и попробовала еще раз. Когда их губы соприкоснулись, он ответил на поцелуй.

Головокружительное ощущение пронизало Эмму с ног до головы. Хэрри поцеловал ее глубоким поцелуем. Тело Эммы зазвенело, откликаясь на жаркую потребность Хэрри.

Она откинулась на кровать, потянув его за собой, хотя в этот раз он не нуждался в поощрении.

На нем были тонкие пижамные брюки, и у Эммы не осталось сомнений, что он возбужден так же, как она. Хэрри, ее Хэрри, мужчина, которого она считает самым красивым, добрым и желанным, хочет ее.

Эмма поднесла его руку к верхней пуговице пижамы.

— Скорее, Хэрри, — прошептала она. Его рука замерла. Эмма откинула тяжелую голову и посмотрела ему в глаза. — Хэрри?

— Эм, что мы делаем? — тихо произнес он.

Услышав муку в его голосе, она поняла.

— Пожалуйста, Хэрри, я хочу этого.

— Эм, как только мы займемся этим, возврата не будет.

— Чем?

— Этим, — повторил он, проводя рукой по ее телу.

— Любовью? — сказала она, желая показать, что хочет проявить свои чувства самым интимным и важным способом.

С хриплым стоном, наполненным желанием, Хэрри притянул Эмму к себе и, накрыв ее губы поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание, поспешно освободил податливое тело от рубашки.

Отдавшись ощущениям, опьяненная страстью, она принимала и отдавала жадно и трепетно, лаская, возбуждая и утешая. Жизненная энергия Хэрри проникала в кровь Эммы горячим сверкающим потоком и, обжигая кожу, сливалась с ее любовью, раздувая пылавший в ней огонь.

Прошли минуты, часы, вечность… Хэрри, приподнявшись на локте, пожирал глазами гибкое обнаженное тело Эммы, мерцавшее в отблесках огня от камина. Она не испытывала смущения или неловкости, чувствуя, что для него она желанна и обольстительна.

— Эмма, — сказал он, — моя маленькая принцесса, ты такая красивая!

Каждая клеточка ее существа отозвалась на эти слова радостным благодарным трепетом. Хэрри, ее Хэрри говорит как возлюбленный, а не как лучший друг и защитник!

— Я не знал. Разве я мог когда-нибудь поверить…

Эмма прижала палец к его губам.

— Поверь, Хэрри, поверь.

Она ласково провела ладонью по его щеке. Когда их губы слились, Эмма ощутила соленый вкус теплых слез.

Благодарно закрыв глаза, удовлетворенная и счастливая, как никогда в жизни, она засыпала в объятиях Хэрри, тщетно пытаясь вспомнить, почему она так долго не уступала своим чувствам.

* * *

Наступило утро. Суббота. Десять лет с тех пор, как трагически оборвалась жизнь Джейми.

Хэрри посмотрелся в зеркало. Бывают дни, когда он не узнает себя, и это ему нравится. С лицом, опаленным солнцем и заросшим щетиной, с морщинами в уголках глаз он выглядит старше своих лет, и это хорошо.

Но сейчас он совсем другой, и у него в памяти всплывают многочисленные фотографии, на которых они с Джейми улыбаются в объектив. Отдых в горах. Рождество. Дни рождения.

Хэрри провел пальцем по щеке. Еще несколько морщин, пара новых шрамов, множество воспоминаний. Но Джейми не страшен возраст. У него не будет морщин. Не будет воспоминаний. Он навсегда останется молодым.

Хэрри почувствовал слабость в коленях, когда его обожгла мысль об Эмме. Ухватившись за раковину в ванной, он бросил взгляд на закрытую дверь. Она еще спит после ночи, проведенной в его объятиях.

Как это могло произойти? Он уступил желанию и соблазнил ее? Нет. Эмма хотела этого так же сильно, как он.

«Поверь!» — прошептала она. Он нужен такому милому, доброму, замечательному существу? Неужели Эмма хочет, чтобы он поверил в их общее будущее?

Проснувшись, Хэрри долго смотрел на спящую Эмму. На светлые волосы, разметавшиеся по подушке; на нежные губы, утолившие жажду, о которой он и не подозревал. Ему хотелось продолжить то, что они делали ночью, но ее сладкий сон был для него важнее.

Снова посмотревшись в зеркало, Хэрри потер лицо и с удивлением увидел, что вместо тревоги и тайной боли, застывшей в глазах, на его лице играет счастливая улыбка.

Эмма потянулась, вздохнула и раскинулась на кровати, ощущая необычную бодрость и энергию. Затем она вспомнила.

Хэрри. Всю ночь они с Хэрри…

Она открыла глаза. Утро наполнило комнату обычными звуками: за окном щебетали птицы, потрескивал огонь в камине, в ванной лилась вода.

Эмма закрыла лицо руками. У нее был роман на одну ночь с Хэрри Бьюкененом? И теперь он принимает душ, стараясь смыть воспоминание о том, что произошло между ними? Поделом ей! Лучшие друзья не спят друг с другом. Кем они становятся? Любовниками? Или чужими людьми?

Стукнула дверь, и Хэрри вошел в комнату. На нем не было ничего, кроме полотенца, обмотанного вокруг бедер. Насвистывая, он подошел к рюкзаку и, вынув зубную щетку, запел в нее, как в микрофон. Ему явно весело, подумала Эмма, и это естественно. Он мужчина и к тому же красивый. Вероятно, у него было множество случайных связей. Она почувствовала, как у нее испортилось настроение.

— Доброе утро, солнышко, — сказал он, целуя ее в макушку.

— Хэрри, ночью…

— А-а-а, чудесное слово!

— Чудесное или нет, но я думаю, что нам нужно трезво отнестись к тому, что произошло, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

— У меня с этим нет проблем.

Эмма почувствовала ком в горле.

— У меня есть.

Хэрри сел на край кровати и взял ее за подбородок.

— Эм, ты можешь безбоязненно смотреть мне в глаза.

Она смахнула ресницами слезу и отвернулась. Он — мужчина, который может иметь любую женщину, а в ней нет ничего особенного. Тем более, что она отдала ему часть себя, о которой он не подозревает.

— Эм, в чем дело, милая? — озадаченно спросил Хэрри и инстинктивно обнял ее. Что ее мучает? Все было так хорошо. Ночь была… бесподобной.

Эмма отдавалась ему с таким пониманием и беспредельной радостью, что Хэрри был поражен и растроган до глубины души. Они заснули, сплетясь в тесном объятии, и впервые за десять лет его не преследовали кошмары.

— Ладно, Эм. Давай поговорим о прошлой ночи.