Пленники ночи - Лоретта Чейз

— Или притворимся, что его не было? Неужели вы, такая наблюдательная женщина, станете разыгрывать неведение, если все было так очевидно?

— Обсуждать это нет смысла. Я прекрасно знаю, что вы не убивали Фрэнсиса.

— Но у меня был мотив. У меня были преступные планы относительно его жены.

— Вы никогда не поступили бы так глупо. — Лейла упорно смотрела на свои руки.

Эсмонд тихо рассмеялся, и она подняла на него глаза.

— Я согласен, что убийство вашего мужа не кажется мне самым умным способом осуществления моих планов.

— Не говоря уже о том, что это стало бы всем известно.

— Вы предпочли бы, чтобы я действовал более скрытно?

— Я предпочитаю обсуждать преступление. Ведь для этого вас наняли… или дали поручение… или как там это называется.

— Хорошо, я займусь поручением, обещаю вам.

— Это все, что я тре… что мне нужно.

— Разумеется, — дружелюбно согласился Эсмонд.

— Что ж. — У Лейлы взмокли ладони. Она сделала вид, будто поправляет складки на юбке. — Полагаю, вам не терпится начать расследование?

— Да. Со спальни. Лейла замерла.

— С места преступления. — От нее не ускользнул чуть насмешливый тон.

— Мне казалось, что следователи обшарили в доме каждый дюйм. — Лейла с трудом сохраняла спокойствие. — Неужели вы надеетесь что-либо найти по прошествии двух недель?

— Я надеюсь, что вы поможете мне что-нибудь найти. Вы жили с Фрэнсисом, тогда как я встречался с ним только в свете. Только вы можете рассказать мне о своем муже, его друзьях, его привычках. К тому же вы художница и ваша наблюдательность делает вас незаменимым помощником в этом деле.

Две недели у Лейлы голова шла кругом от сотен вопросов, предположений, теорий. Она заметила очень многое, но ее наблюдения не привели ни к каким заключениям, которые бы ее удовлетворили. Волей-неволей ей придется сотрудничать с Эсмондом и делиться с ним своими наблюдениями. И не надо показывать ему, насколько ей неприятно сопровождать его в комнату Фрэнсиса. Это расследование убийства. Ничего более.

Эсмонд подошел к двери и остановился в ожидании.

Лейла встала.

— Надеюсь, никто не видел, как вы приехали? — Ее голос слегка дрожал. — Нехорошо, если…

— Я знаю, что такое приличия. Для англичан важнее всего видимость.

Лейле хотелось придушить Эсмонда.

— Как прикажете это понимать, как сарказм или намек? Насколько я успела заметить, вам одинаково хорошо удается и то и другое. И видимость тоже.

Лейла ждала, что граф откроет перед ней дверь, но он лишь улыбался.

— Интересно, какую видимость вы предпочитаете? Ту, что была в зале слушаний, когда я изображал констебля?

— Господи, как вы узнали, что я…

— Тот же вопрос мне хотелось бы задать вам. Даже Квентин меня не узнал, пока я не заговорил с ним… своим голосом.

— Я не знала… я просто… догадалась.

— Почувствовали, — поправил он. — Есть разница.

— Я наблюдательна. Вы только что это сказали.

— Я был ошарашен.

— То же можно сказать обо мне, месье. Как вы узнали?

— Может быть, я умею читать мысли, — пожал он плечами.

— Это не дано никому.

— Тогда что это было, как вы думаете? — Эсмонд говорил почти шепотом.

Лейла вдруг спохватилась, обнаружив, что он подошел к ней слишком близко, хотя она не заметила, чтобы он двигался. Она протянула руку и взялась за ручку двери.

— Мне кажется, меня ведут по пути, по которому я не желаю идти, — пробормотала она и, рванув дверь, вышла из комнаты и направилась к лестнице.