Заложница Иуды - Игорь Толич

Я же никак не могла забыть свой кошмар. Сердце до сих пор колотилось, как бешеное.

На кухне я открыла отдельный холодильник для минеральной воды. Вынула бутылку, отвинтила крышку и жадно пила. Осушив до дна, на мгновение почувствовала облегчение.

И в ту же секунду вздрогнула: свет из холодильника выхватил из темноты чью-то фигуру.

— О, боже!.. — выдохнула я.

Бутылка выскользнула из рук и с грохотом разбилась о плитку. Звук раскатился по всему дому. Худшее, что могло случиться, — это разбудить Пенелопу.

— Прости… я… не хотел тебя напугать, — раздался знакомый голос.

— Не двигайся, — попросила я. — Стой там. Я уберу.

Пошла за совком и щёткой, оставив Андреа стоять на месте. Только когда последние осколки были собраны, он осторожно спросил:

— Не спится?

Я подняла на него глаза, полные слёз, и сразу же отвела взгляд. Пустые вопросы. И ни на один из них у меня не было ответа.

— Сабрина?..

— Прости, — я пошла мимо, пытаясь скрыть свои эмоции.

Отошла к окну, надеясь, что он отступит. Но Андреа не отступал.

— Сабрина, — мягко позвал он, подходя ближе. — Думаю, ты зря себя так накручиваешь...

— Как ты можешь быть в этом уверен?! — я почти сорвалась на крик.

— Мы знаем, что она была на вечеринке в Плайя-дель-Кармен… Значит, прошло меньше трёх суток…

— И куда, по-твоему, она могла пропасть?! — с яростью перебила я.

— Куда угодно... — неловко произнёс Андреа.

— Куда угодно?..

— Она молодая. Может быть… увлеклась кем-то… забылась...

— Нет! — Я резко отвернулась. — Эва не такая, как Терри.

— Я знаю… — он кивнул. — Я поднял всю полицию в Канкуне и Плайе…

Я повернулась к нему с бешено стучащим сердцем:

— Что-то случилось. Я чувствую, Андреа. Что-то ужасное.

Кулаки сами собой сжались.

— Сабрина, пожалуйста… не нервничай.

Он смотрел на меня теми же голубыми глазами, что и много лет назад — в день, когда мы впервые встретились. Я разрыдалась, стыдливо прикрыв лицо ладонями. Андреа коснулся их лбом, слушая мои рыдания.

— Я сделаю всё, чтобы её найти, Сабрина. Клянусь. Я обещаю.

— А если её уже нет в живых? А если?.. — захлёбывалась я.

— Нет! Не думай так. Посмотри на меня, прошу.

Я заставила себя поднять на него взгляд.

— Сабрина, ты мне веришь?

— Когда ты в последний раз задавал этот вопрос… я верила тебе без раздумий.

— А сейчас?

— А сейчас всё изменилось, Андреа. Всё. Теперь это не вера. Это — пакт. Договор. Подписанный кровью. Я не предам тебя. Никогда. Но теперь у нас есть, кого терять. Поезжай туда сам. Пожалуйста. Найди Эву.

— Сабрина, я... — начал он.

Но я заставила его замолчать поцелуем.

Поцелуем, который отнёс нас туда, где мне ещё не исполнилось восемнадцати, а он был прекрасным тридцатилетним богачом — тем, кто однажды протянул мне руку и вытащил из ада нищеты и голода.

Был ли у меня шанс устоять тогда?.. Нет. Ни тогда, ни сейчас.

Я с трудом вырвалась из его объятий. Мы замерли, лбами прижавшись друг к другу.

— Завтра же я вылетаю в Канкун, — сказал он тихо. — Обещаю: я сам всё узнаю. Подниму на уши всех.

Я подняла на него глаза, в которых читалась любовь, страх и отчаяние.

— Я спасу нашу дочь, — твёрдо сказал Андреа.

— Нет. Эва — моя. Только моя. Мы договорились. Помнишь? Тереза — твоя. Евангелина — моя. И мы — в расчёте.

— Сабрина…

Я вжалась в него ещё сильнее. Слёзы текли по щекам.

— Андреа, мы — ужасные люди. Но пусть наши грехи останутся на нашей совести. Девочки не должны ничего узнать. Никогда. Никогда. Ни Эва, ни Терри. Никто.

В этот момент дверь на кухню с грохотом захлопнулась. Мы резко отпрянули друг от друга. А затем раздался звук быстрых шагов, уходящих прочь в темноту усадьбы.

Глава 30. Евангелина

Я почувствовала, как воздух вокруг меня стал плотным, тяжёлым, словно насыщенным огнём. Казалось, ещё мгновение — и он вспыхнет прямо в лёгких. Руки Алехандро на моём теле, его прерывистое дыхание у самого уха, его обжигающая близость — всё это сводило меня с ума от страха и чего-то ещё, не менее разрушительного. Я боялась его. Я трепетала перед ним. Но в самой глубине души что-то упорно сопротивлялось — не позволяло этому страху полностью меня поглотить.

И ещё... в этом безумном водовороте эмоций скрывалось нечто такое, что я боялась даже мысленно назвать. Никогда прежде не испытывала подобного. И ужасалась самой мысли, что часть меня будто бы добровольно отдавала власть в руки этого зверя, покорялась ему, сдавалась в плен и принимала всё уготованное им как данность.

Что это? Как это объяснить?..

Но на фоне всех этих эмоциональных вихрей опасность, исходившая от Алехандро Герреро, ощущалась ещё сильнее и ярче. Он излучал напряжение, словно вулкан перед извержением, и я, к своему ужасу, уже понимала, почему…

Когда его губы едва коснулись моего лица, время застыло. Вселенная затаила дыхание вместе со мной.

И тут я почувствовала движение — едва уловимое скольжение невидимой тени по моей шее. Она даже не прикоснулась ко мне, но её присутствие затуманило сознание, заставив внутренне содрогнуться.

Одно только движение...

И мои колени подкосились. Голова загудела, закружилась, в лёгких будто застрял ком воздуха. Я едва не закричала. В этот момент резкий металлический звук рассёк тишину. Что-то упало на палубу и, лязгнув, проскрежетало по полу.

Алехандро отшатнулся, а я с болезненной жадностью вдохнула воздух. Тело тут же обожгло болью — как будто я до этого слишком долго была под водой. Оглянулась вокруг и замерла: на полу, буквально в паре шагов от меня, лежал нож. Клинок сверкал под светом луны, обнажая смертоносную остроту.

Я вцепилась в перила, чтобы не упасть, и стояла так несколько минут, глядя на этот зловещий предмет. Алехандро исчез. И его отсутствие резануло по сердцу подобно смертоносной стали.

Этот человек... этот Иуда собирался убить меня. Но в груди пылал ещё один, более жгучий страх — страх того, что он меня оставил в живых, хотя я уже была готова к смерти. Обида и ужас боролись внутри, разрывая меня изнутри. Я заставляла себя дышать, чтобы не задохнуться.

Собравшись с силами, двинулась прочь с террасы. При входе в каюту заметила Алехандро. Он сидел на краю кровати, глядя в пустоту перед собой. Даже когда я приблизилась, он не пошевелился, будто не