Сахарный дворец - Розалинда Лейкер

Софи услышала о последнем пари особ высшего общества от помощника повара.

— Слышала новости? — поинтересовался он. — Они не придумали ничего лучшего, как спорить на женщин: модисток, рыбачек, портних и других. Они говорят, что француженки могут принять участие в забеге и показать отличные результаты, учитывая, что им удалось уйти от неприятностей и выжить после всего, что с ними произошло.

Услышав это, Софи только сжала губы, продолжая украшать кремовый торт. Она чувствовала на себе насмешливый взгляд, но поклялась не поддаваться на провокации. Занимаясь дальше своим делом, девушка размышляла о споре, и ей стало любопытно, что же поставлено на кон.

— А каков приз в этих состязаниях? — спросила она.

— Принц лично пообещал победительнице двадцать гиней и новую пару ботинок. А почему ты спрашиваешь? Думаешь о том, чтобы принять участие?

Двадцать гиней! Это больше, чем она заработает за год! Получив такие деньги, она сможет покрыть все зимние расходы и еще оставить немного на будущее. Когда-то она могла потратить такие деньги на пошив платья у парижского портного, но сейчас наступили другие времена, и девушка незамедлительно ответила:

— Если к состязаниям допускаются поварихи, то я готова!

На кухне раздались смешки и стук посуды. Весть о ее намерении участвовать в соревнованиях мигом разнеслась по «Олд-Шип». Уже через пять минут узнавший новости мистер Хикс появился на кухне. Он с любопытством посмотрел на Софи. То, что кто-то из его персонала будет участвовать в соревнованиях, только сделает рекламу гостинице, неважно, выиграет участник или проиграет.

— Но я еще ничего не решила, мистер Хикс, — ответила Софи. — Мы просто разговаривали.

— Тогда я пошлю сообщение с указанием твоего имени и уточню детали.

Так и сделали. Софи занесли в списки участниц соревнований, которые должны были состояться в городе в следующее воскресенье.

Вечером Клара прочитала список участниц. Одна из рыбачек по имени Эмми стала десятой по счету бегуньей.

— Это, конечно, смешно, — заметила она, — потому что Эмми толстовата, но я видела, как она бегает, и, скажу тебе, у нее крепкие ноги.

Софи прогулялась по маршруту предстоящих состязаний, который начинался и заканчивался в Стайне. Ей следовало подготовиться как можно лучше. Приз был слишком важен для нее, и она отчаянно хотела победить. Софи никак не могла решить, во что обуться, потому что все ее туфли были на каблуках. Наконец она решила бежать босиком: ее ступни и так огрубели от ходьбы но гальке. Поздно ночью она побежала по намеченному маршруту и, задыхаясь, достигла финиша.

Окна Морского дворца ярко светились в темноте. Остановившись, Софи оперлась на перила, чтобы перевести дыхание, и увидела в окнах прекрасно одетых людей, сидевших в салоне. Потом появился принц. Он встал спиной к окну и начал петь под аккомпанемент.

Девушка прислушалась. Любовь Георга к музыке была хорошо известна, и баллады, которые он выбрал, красиво звучали в его исполнении. Хотя его нельзя было назвать лучшим из певцов, Софи слушала с удовольствием. Когда принц допел и раздались аплодисменты, она заметила, что несколько прохожих остановились и тоже слушают. Постояв еще немного, Софи отправилась домой.

Весь вечер принц находился в прекрасном расположении духа. Концерт закончился, и вскоре они с Марией перешли в соседний зал, где был накрыт ужин. Георг обожал проводить время в хорошей компании. Леди Джерси была особенно любезна с ним, и его взгляд снова и снова обращался к ней. Он знал ее и ее мужа долгие годы, но ему было известно, что каждый из них живет своей жизнью. Она была весела и остроумна, в свои сорок лет уже стала бабушкой и, несмотря на возраст, оставалась стройной и очень привлекательной. Принц всегда интересовался женщинами старше себя, и его первым серьезным увлечением стала актриса Мэри Робинсон. В порыве влюбленности он называл себя ее Флоризелем, так как в то время она играла роль Пердиты в «Зимней повести». С тех пор это прозвище закрепилось за ним, хотя никто не осмеливался называть его так в глаза.

Леди Джерси поймала на себе взгляд принца и, лукаво улыбаясь, направилась в его сторону, шурша кружевной юбкой.

— Вы пели превосходно, сэр. Я могла бы слушать вас до самого рассвета.

Он просиял от удовольствия. Принц обожал слушать похвалы в свой адрес как от мужчин, так и от женщин.

— Я очень рад, что мое пение доставило вам удовольствие. Как вам нравится Брайтон?

— Здесь просто восхитительно, и мне очень жаль, что семейные дела заставляют меня завтра вернуться домой. Здесь сезон проходит намного веселее, чем при дворе в Лондоне.

— Должен признаться, я никогда не жду с нетерпением конца лета.

— Неудивительно, ведь у вас здесь такой замечательный дом.

Принц засмеялся; его глаза лучились весельем. Ему нравилось, когда Морской дворец называли его домом, хотя он сомневался, что кто-нибудь, кроме Марии, знал, насколько это было важно для него. Он всей душой любил этот великолепный особняк у моря.

— Как только наступит осень, работы в доме начнутся с новым размахом.

— Надеюсь, я буду одна из первых приглашенных и смогу оценить результаты.

Георг посмотрел в глаза леди Джерси.

— Даю вам слово, мадам.

Мария, сидевшая на кушетке и беседовавшая с гостьей, как и многие жены, ни на минуту не выпускавшие из виду своих мужей, сразу же почувствовала интерес супруга к другой женщине, хотя они и стояли в дальнем конце зала. Как хорошо ей были знакомы эти уловки! Короткий смешок, восхищенный взгляд, легкое касание локтем, не заметное для окружающих. Женщины таяли от любезности принца.

Мария непринужденно болтала, и по ее лицу невозможно было понять, что она чувствует, но сердце ее разрывалось. Только не очередная любовница! И только не леди Джерси! Она слишком умна и коварна, а принц так легко увлекается!

В ту ночь Мария лежала без сна рядом со своим мирно спящим мужем. Он обнимал ее во сне, а она думала, что если семейная жизнь даст трещину, как это уже бывало, то она сумеет с этим справиться. Никогда не показывать ревности, как бы плохо ей ни было. Поступи она иначе, пропадет очарование, которое с самого начала влекло к ней Георга. Если она сумеет сдержаться, то ей не страшна ни леди Джерси, ни кто-либо другой, и неважно, какие душевные муки придется пережить.