Романс о розе - Джулия Берд

– Вообще-то мне не следует делиться с тобой, Роз. Ведь ты же все еще враг, помнишь?

– Ах да, – сказала она и как-то вдруг разом поскучнела. – Я уверена, что ты найдешь способ все обратить себе на пользу. Ты никогда не будешь бедным, Дрейк. Иначе ты погибнешь.

– Да, погибну.

Он замер и так долго не двигался, что Розалинда посчитала его уснувшим, а потому даже вздрогнула от неожиданности, когда он вдруг сказал:

– Ты вроде загрустила.

– Да, – прошептала она устало.

– Мы найдем способ получить то, что хотим, Розалинда. Мы проучим этих законников. Они пострадают от собственных козней, как сказал бы твой друг Шекспир.

Она слабо улыбнулась.

– Не думаю, Дрейк.

– Ты поэтому грустишь?

– Я грущу, – прошептала она еще тише, – потому что твоя мать и мой отец умерли, не осуществив свою самую заветную мечту. Они отдали эту мечту нам, а нам она не нужна. Мне даже не было известно об этом. О, как я была эгоистична! Так эгоистична, что теперь ненавижу себя.

Дрейк ничего не сказал, но ничего другого она и не ожидала. Ведь с правдой не поспоришь.

Карета Жака доставила Франческу в Торнбери, но сразу в дом она не пошла Она была слишком жизнерадостна, несмотря на свои тридцать три года и вдовство. Ей ужасно захотелось побродить по саду, посмотреть на распустившиеся цветы и вспомнить, как беззаботно она когда-то бегала по этим дорожкам, уверенная в том что в жизни существуют только красота и счастье. Если бы ее опекунство не продали… Она обогнула дом и двинулась по аллее деревьев мимо кустов роз. В отличие от Розалинды Франческе не нравились цветы с шипами. Она и так уже пролила много слез. И потом, розы были красными, а это наводило на мысль о страсти и ее жестоких причудах.

Ей были намного милее анютины глазки. Клумба с веселыми трехцветными головками располагалась в восточной части сада. Франческа хорошо знала это место и быстро его отыскала. Радостная улыбка осветила ее лицо при виде желтых, лиловых и белых цветов.

Однако вскоре она услышала свист. Что это, птица? Она повернулась. Нет, ничего. Внезапно вновь раздался свист, и из-за фонтана появился мужчина.

– Пет! Франческа, ты!

– Жак' – воскликнула она. Он кивнул словно нашкодивший малыш, к грациозно шагнул к ней, так, как может двигаться только исключительно красивый и талантливый молодой актер. – Жак, ты неисправим, – засмеялась она – Люди подумают, что у нас гут свидание.

– Что же в этом плохого?

Он выполнил какое-го па своими красивыми ногами танцора, затянутыми в панталоны из оленьей кожи, потом игриво взял ее за руки и обратил к ней свое юное лицо.

«Неужели ему всего двадцать лет» – Франческа почувствовала себя очень старой.

– Ты должен уйти, Жак, – прошептала она, и мурашки побежали у нее по рукам от его прикосновения.

– Pourqua? Почему? – спросил он.

– Я вдова и не одобряю романы с мужчинами моложе себя.

– Во Франции, – откликнулся он, привлекая ее к себе, – самыми лучшими любовницами считаются зрелые женщины.

Его глаза горели таким искренним желанием, таким теплом! А губы алели словно цветок! Когда он наклонился и коснулся губами ее шеи, маленькой ямочки у ключицы, она почувствовала, как где-то глубоко внутри вспыхнуло пламя.

– О…

Он умело обхватил Франческу и начал опускать на землю, но она вырвалась и отвернулась.

– Ты не хочешь меня? – обиделся он.

– Дело не в этом, – прошептана она – Ты едва не смял цветы. Анютины глазки. Мои любимые.

Он фыркнул от облегчения.

– И всего тишь? Ах, дорогая, как ты прелестна!

– Это мои самые любимые цветы на земле. Мне столько раз хотелось полежать среди них, но я всегда боялась их смять.

Жак наклонился, сорвал один цветок и поднес его к носу Франчески. Она улыбнулась и забрала у него цветок.

– Они не пахнут, глупыш. Они просто красивы. И у них много названий, например, «поцелуй меня у калитки» и «быстро целуй меня».

– Славное название. Прямо как твое имя, Франческа Прекрасное и манящее. – Обняв любимую за талию, Жак поднял ее в воздух.

– Жак! Опусти меня! – приказала она, упершись руками в его плечи, несмотря на то что хотела обратного. Он закружил ее, и от ветра волосы Франчески живописно разметались. – О, освободи меня, Жак! Освободи! – Неужели он освободит ее? Под силу ли ему такое? Может, она дурная женщина, раз позволяет юноше соблазнять себя? Послужит ли ей оправданием то, что в супружеской постели рядом с ней был восьмидесятилетний старик? И нужно ли ей вообще оправдание?

– Моя крошка, – сказал он дрогнувшим от желания голосом. – Я хочу тебя. И ты будешь моей. – Он подхватил ее на руки. – Где, дорогая? – пробормотал он, припал губами к ее губам, на мгновение проник языком ей в рот и тут же коснулся им ее виска, потом уха…

– Во флигеле, возле арки, что ведет в олений парк.

Несмотря на то что до конца сада было далеко, Жак отнес ее туда на руках. Флигель представлял собой невысокое строение с окнами у самой земли. Он использовался главным образом для хранения садового инвентаря. Жак подергал засов, и дверь открылась. Вдоль стены стояли садовые инструменты, а в углу валялась охапка соломы. Жак направился к ней и поставил Франческу на ноги.

Не говоря ни слова, он стал раздевать ее: умело расшнуровал лиф, снял кринолин и нижние юбки. Чувствовался его богатый опыт: потому ли, что он много лет работал с костюмами, или благодаря любвеобильности. Франческа остановилась на втором, и последние угрызения совести по поводу совращения юноши исчезли. Он наконец освободил ее от одежды, и она почувствовала, как прохладный воздух ласкает ее разгоряченное тело. Ветерок овевал ее обнаженную грудь, и ее соски затвердели, превратившись в алые бутоны. Жак зажал один сосок между пальцами и слегка сжал его. Франческа с шумом выдохнула и закрыла глаза.

– Прекрасна, как ты прекрасна!

Обхватив одну ее грудь ладонью, он склонился и приник к соску губами. Потом опустился на колени, и его руки, скользнув по ее спине, обхватили ягодицы. Его рот опускался все ниже и наконец коснулся шелковистых завитков, скрывавших средоточие ее женственности. Она взъерошила его волосы и глубоко вздохнула. Когда же его язык проник в темные, влажные глубины, Франческа вздрогнула, застонала и упала навзничь на солому.

Жак сумел одной рукой смягчить ее падение, а другой в это время сорвал с себя панталоны и, раздвинув ей бедра, вонзился в нее.

Франческа вскрикнула и обвила его ногами.

Он оказался прекрасным любовником, одновременно нежным и неистовым. Фаллос был тверд, словно камень, упруг, словно пружина. Вновь и вновь он приводил ее к пику блаженства. Франческа изголодалась по любви, а ее боль, как и годы неудовлетворенности, только подстегивали эту жажду. Ее старый и дородный муж с большим трудом и слишком быстро исполнял свои супружеские обязанности, никогда не заботясь о ее чувствах.