Тысяча свечей - Джойс Дингуэлл

Горе Рены не вызывало сомнений. Пиппа, часто инстинктивно отдалявшаяся от кузины из-за ее видимой холодности с отцом, теперь видела, что все это было маской, что связь их так прочна, что не требовалось ни слова, ни демонстрации дочерней привязанности.

Через несколько часов после объявления и опустошающих потоков слез Рена села в постели, куда ее уложила Пиппа, и охрипшим голосом сказала:

– Мы были одним целым, Пиппа, сейчас, когда он ушел, у меня будто что-то отняли.

Бормотавшая обычные слова соболезнования Пиппа была резко прервана недовольным прикосновением руки.

– Одним целым, – повторила Рена. – Я такая же эгоистка, как и он. Мы думаем только о себе.

– Ошибаешься, Рена, дядя Престон всегда заботился о тебе.

– Значит, он заботился о себе, ведь мы одно и то же. А сейчас… – Снова хлынули слезы.

Пиппа почувствовала, что эти слезы больше помогут кузине, нежели ее утешения, и тихо вышла. Ее успокаивало, что Крэг взял Дэйви в «Ку». Сейчас «Вершины» – не место для ребенка при таком явном страдании Рены. При таком близком присутствии смерти.

Смерть. Пиппа стояла в саду и думала о ней… и Дэйви. Ей было жаль дядю Престона. Несмотря на его раздражительность и ужасные вещи, которые время от времени он говорил, она любила старика. Но дядя Престон – не маленький мальчик с несколькими веснами за спиной. Слезы хлынули из глаз, и, когда ее нашел Дом Харди, Пиппа тихо плакала.

Он обнял ее и повел в конюшню; казалось, он инстинктивно знал, что делать. Они провели некоторое время с Лютиком и Лилией, и Дом рассказал, что с ними будет дальше. Это была хорошая терапия, и вскоре Пиппа стала оживать. Затем, без всякого предупреждения, он прервал диалог вопросом:

– Как она?

– Рена?

– Да.

– Плохо.

– Я так и думал.

– А я – нет. – К этому моменту Пиппа обнаружила, что может откровенно говорить с Домреем. – Я так ошибалась…

– Такова Рена, – кивнул он. – Но все это видимость, а под ней… – Харди запнулся, переводя дух. Судя по лицу, он испытывал боль.

– Дом… – начала Пиппа, но Харди уже взял себя в руки, оживленно заговорил, и она поняла, что не сможет проникнуть в его мир.

Доктор Берт не появлялся в «Вершинах» со времени последнего визита к Престону Франклину, но для Рены было выписано успокоительное, и с ней оставалась сиделка.

От Крэга пришла весточка, что Дэйви с ним, и Пиппа была благодарна соседу, так как похороны назначили на следующий день.

После печальной церемонии девушки вернулись в дом, Пиппа принесла чай в гостиную и присела рядом с кузиной. Она заставила себя сказать:

– Что теперь с нами будет, Рена? – Должна же знать она планы Рены. Ей надо думать о Дэйви.

Рена пожала плечами:

– Папа всегда говорил, что денег нет, – недоверчиво рассмеялась она. – Типично для Престона Франклина, отец всегда был слишком осторожен. В общем, я в это не верю. Возможно, часть денег мы и потеряли, но все же остается солидная сумма. И еще есть этот дом. – Рена огляделась вокруг.

– Да, не думаю, что тебе нужно беспокоиться о средствах к существованию, Рена. – Пиппа не лукавила. При всех причитаниях дяди она никогда всерьез не принимала жалобы Престона на близкое разорение.

– Деньги помогут мне, – сказала Рена, – сделают свободной, почти такой же, как раньше, позволят уехать отсюда, оставить осточертевший Хай-ленд. – Она достала сигарету и закурила.

Следующую фразу она адресовала густому облачку дыма, во всяком случае, не Пиппе.

– Я не буду зависеть от того, кто захочет забрать меня отсюда. От Крэга, от Глена, – один пустяк… доктор отпадает, Пиппа.

– Берт?

– Да. Очень деликатно наш молодой врач начал ссылаться на свою старую любовь.

– Дженифер.

– Да. Трогательная маленькая история. Молодые студенты вместе. Не сказано ни слова. Но чувства остались. – Рена снова стала собой, резкой и язвительной.

Пиппа неловко вставила:

– Не думаю, что ты на самом деле уязвлена, Рена.