Турецкий горошек - Д. Л. Нельсон

Наш самолет делает полукруг над портовой гаванью и разворачивается обратно к берегу, направляясь в сторону Атланты. После просмотра фильма о технике безопасности, показавшего нам запасные выходы, расположение кислородных масок и спасательных жилетов, я осознаю, что никогда даже не проверяла, есть ли на самом деле под моим креслом спасательный жилет. Может, все эти годы обслуживающий персонал обманывал нас, и единственный спасательный жилет используется для демонстрации безопасности.

Я лечу в салоне первого класса, как обычно, когда путешествую в роли жены Дэвида. Стюардессы, или обслуга, как бы их нынче ни называли, увозят тележки с напитками, чтобы пристегнуться к своим креслам.

Из динамика доносится голос пилота. Растягивая слова, он сообщает нам об ароматах магнолий и мятного коктейля.

– Мы входим в зону турбулентности, и я прошу всех вас оставаться на своих местах.

Самолет начинает снижаться, а мне приходится припасть к блевотному пакету. Обычно, я всегда гордилась, что легко переношу все дорожные передряги. Прошлым летом, когда мы с Питером поехали посмотреть китов, то попали в неожиданный шторм. Все вокруг сидели с зелеными лицами, свешивались за борт или лежали на скамьях, сплевывая в пакеты. А я с наслаждением смотрела, как волны обрушиваются на палубу, любуясь разгулявшейся стихией.

Сойдя с трапа, я пошатываясь бреду к мужчине, который держит над головой табличку с моим именем. Его наряд составляют кепка яхтсмена, синий костюм в тонкую светлую полоску и ботинки. Он представляется.

– Меня прислал ваш муж, мэм. Он не смог вырваться… встретить вас… – Часть его слов теряется в курчавой рыжей бороде. Поскольку я собиралась взять такси – учитывая мое тошнотворное состояние, – такая любезность порадовала меня.

– Багаж? – спрашивает он.

– Нет, все при мне. – Я вручаю ему мою ручную кладь. Эта блестящая красная сумка не намного больше моего портфеля, но легче его. Разумеется, я не потащила с собой портфель. Он закидывает сумку за плечо.

– Большинство женщин набирает с собой кучу чемоданов.

Он ведет меня к длинному лимузину. Моя сумка выглядит каплей крови в пустом багажнике, который мог бы вместить десяток чемоданов моей сестры и все еще остаться полупустым. Шофер открывает мне дверцу и, касаясь своего головного убора, приветствует полисмена, который улыбается ему в ответ, касаясь своей фуражки. Я подозреваю, что ему не свойственна та ворчливая манера поведения, которая, похоже, отличает всех копов бостонского аэропорта.

Район между аэропортом и деловым центром Атланты выглядит как Берлин после завершения военных бомбежек. Повсюду идет строительство. И кроме того, здесь, кажется, прокладывают скоростную трассу по типу бостонского проекта «Большой раскоп».

– Нам нужно увеличить пропускную способность, – поясняет шофер. – Что-то я сомневаюсь, что вложенные в это строительство средства когда-нибудь окупятся. – Хотя он произносит эту фразу несколько иначе: «Чё-то мне сомнитно…» Если бы мы были в Бостоне, то я сказала бы, что у него своеобразный выговор. Но поскольку я в Атланте, то смешной выговор именно у меня. – Во всяком случае, я далеко не уверен, что нам нужны в городе все эти политики.

– А они уже здесь? – говорю я, когда мы подъезжаем к Мариотту.

Швейцар распахивает двери даже раньше, чем мы останавливаемся. Как дама, рекламирующая духи, я с важным видом вплываю в вестибюль, где портье вручает мне магнитную карту-ключ от номера Дэвида.

Стоя в фойе отеля, я окидываю взглядом все его семьдесят этажей. Номера опоясаны балконами. Стеклянный лифт поднимает меня на тридцать пятый этаж. Мне удается вставить карту-ключ в щель номера 3508, однако она не открывается. Я дергаю за ручку. Толкаю дверь. Проверяю, верную ли мне дали карту. По причине мер безопасности на карте нет номера, но у меня есть отдельная визитка, свидетельствующая, что мой номер 3508. Ознакомившись с инструкцией и узнав, что надо сначала вынуть карту, а уж потом открывать дверь, я с легкостью попадаю в номер.

Лепестки из букета цветов осыпались на бумаги Дэвида, разложенные на журнальном столике. Его ноутбук стоит на письменном столе. Оценив по достоинству обширную кровать в следующей комнате, я сбрасываю одежду и заползаю под одеяло, слишком сонная, чтобы расстелить простыни, подвернутые под матрас.

Дэвид трясет меня за плечо:

– Я рад видеть тебя. Нам надо поторопиться.

Я тянусь как кошка, медленно, по очереди вытягивая каждую часть тела, потом протираю глаза.

– Ты просыпаешься, как ребенок, – говорит он, погладив меня.

Он идет в ванную. Извлекая из сумки мою немнущуюся дорожную модель вечернего платья для ужинов с важными клиентами, я бросаю его на кровать, прислушиваясь к жужжанию бритвы Дэвида.

В ванной на подставке в форме раковины лежат кусочки мыла в форме цветов. Я выбираю розу.

– Успею я принять душ?

Дэвид не слышит, пока я не дотрагиваюсь до его руки, чтобы привлечь внимание. Он выключает бритву, и я повторяю вопрос.

– Если поторопишься. Надеюсь, тебе не придется долго возиться с волосами.

Я вымыла голову сегодня утром. Волосы просто слегка закурчавились, пока я спала. Дэвид сейчас ведет себя вполне нормально, но все равно выводит меня из себя, видимо, из-за успевшего накопиться раздражения. Его тон вполне вежлив, в нем не сквозит даже малейшей грубости. Собираясь принять душ, я чувствую, что должна вести себя более солидно. Одевшись, я закалываю волосы, пряча кудряшки.