Евангелие любви - Колин Маккалоу

Далее вопрос был только в логистике – доставить этого человека к миллионам. Что-то в его мозгу уже шевелится, следовательно, он – теплый воск, из которого можно вылепить все, что угодно.

Однако кардинальная перестройка системы переселения – это не ответ. Решение в нем, и только в нем. В этом человеке люди найдут ответы на все свои вопросы и средство от всех своих недугов. И подарит им этого человека она. И никто другой.

Почему-то эта женщина испортила ему весь остаток дня, недоумевал Джошуа, лежа под несколькими слоями пуховых одеял. В последнее время ему стало непросто обуздывать бушевавшие в мозгу приливы и отливы, кружившие и подбрасывавшие хрупкий кораблик его души, словно он сам – живой человек и вместилище духа – больше ничего не значил в сравнении с обитавшей в нем ужасной силой. С тревогой и изумлением он допытывался: где кроется природа этой силы, в нем самом или вовне? Он ее порождает, или это сила незаметно, бездушно его подпитывает, чтобы впоследствии, когда его миссия будет выполнена, выкинуть на свалку?

Надо все выяснить. В течение этой долгой зимы Джошуа не переставал размышлять. Ему приходило в голову, что его время на исходе и необходимо что-то предпринять. Только что? Этого он не знал. В чем его миссия? Это ему тоже неизвестно. Джошуа понимал: долго ему не удастся сопротивляться себе. Сопротивляться чему? Тоже загадка. Он не ведал, что от него требуется и как это выполнить.

И какой смысл в появлении этой женщины? Необычной, загадочной Джудит Кэрриол. Ее глаза словно тускло мерцающие жемчужины – слой под тончайшим слоем, которые придется счищать целую вечность, чтобы добраться до сердцевины истины. Спокойная и легкая в движениях, изящная и чужая. Леонардо да Винчи выбрал бы ее вместо Джоконды, чтобы написать свое лучшее полотно. А ведь она сама писала себя – автопортрет. Вот какой вопрос нужно задать себе: насколько она искусный художник. Она была в фиолетовом – цвете, противоположном цвету ее глаз, оттеняющем ее белейшую кожу нежнейшим опаловым отливом и заставляющим отсвечивать синевой ее темные волосы.

Когда она коснулась его руки, у него появилось особое чувство: не трепет плоти, напротив – трепет бестелесного. И в тот же момент он понял, что у нее на него какие-то виды. Поэтому жутко испугался и отпрянул. Теперь он лежал без сна и думал обо всем, о чем вовсе не хотел бы вспоминать. Он обрел свою нишу, был доволен и счастлив. Почему она явилась именно этой зимой, когда он потерял покой, все больше ощущал одиночество, разлад в себе, ожесточился? Почему сейчас? Закономерность? Бог безусловно существует, иначе не могла бы крохотная крупинка с таким смыслом материализоваться из огромного хаоса.

Она не юна. По крайней мере, лет сорок. Джошуа умел определять возраст ухоженных женщин. Лучше была бы помоложе. Юную легче оттолкнуть, юность в себе не уверена, во всем винит себя и не задается вопросами, почему ее отвергают. Эта женщина опытна и проницательна. Не из тех, кем можно пренебречь без веской и разумной причины. Джошуа не понимал, почему в нем крепла уверенность, что от нее нужно держаться подальше – немедленно возвратиться в Холломен, к привычному кругу забот. Может ли мужчина прочитать свое будущее на лице женщины? Может ли его будущее быть настолько великим и настолько ужасным?

«Мама! Мне нужна моя мать! Мне нужна моя семья! Почему я не позволил Джеймсу поехать со мной? Даже с Мэри было бы легче, чем одному в этой оторванности. Почему я так радовался, сорвавшись с поводка их нежной любви?»

Ночь шла, и его веки тяжелели, опускались. «О сон, великий сон, облегчи мою боль! Дай мне покой». И сон пришел. Последней мыслью перед тем, как заснуть, и первой после пробуждения было твердое решение не дать этой женщине украсть его душу. Так он хотя бы останется самим собой.

Оба проспали дольше обычного и не пошли на процесс Эдди Маркуса. А встретились совершенно случайно на углу улицы неподалеку от мотеля, когда Джошуа возвращался с прогулки, а Джудит вышла погулять.

Они остановились и взглянули друг на друга. Ее глаза – страстные, сияющие, молодые. Его – все понимающие, усталые, старые.

А затем Джошуа повернулся и пошел рядом с ней.

– В Холломене вы только отчасти счастливы. – Когда Джудит говорила, у нее изо рта вырывался пар, такой же белый, как весь окружающий заснеженный мир.

Сердце Джошуа екнуло – он понял, что его предчувствие сбывается.

– В Холломене я совершенно счастлив, доктор Кэрриол.

– А по тому, что вы говорили мне вчера, я бы этого не сказала. По крайней мере, в глубине души вы так хотите, чтобы был счастлив весь мир, что, думаю, вам не место в вашем Холломене.

– У меня нет ни малейшего желания жить где-нибудь еще и заниматься чем-нибудь другим! – громко воскликнул Джошуа.

Джудит кивнула. Вчера в фиолетовом она казалась загадочной, а в это мучительно морозное утро в красном – торжествующей.

– Все, безусловно, так. И тем не менее я прошу вас отправиться со мной в Вашингтон. Сегодня же.

– В Вашингтон?

– Я работаю в Вашингтоне, Джошуа, возглавляю Четвертую секцию в министерстве окружающей среды. Хотя, полагаю, мои слова вам ничего не сказали.

– Нет.

– Четвертая секция – это мозговой центр министерства.

– В таком случае вы занимаете очень высокую должность. – Больше Джошуа не нашел что сказать.

– Так и есть. Я ответственно отношусь к своей работе. Настолько ответственно, что готова рискнуть получить отказ, а получив отказ, продолжать настаивать. Ведь вы собираетесь мне отказать, доктор Кристиан. – Джудит словно забыла, что минуту назад назвала собеседника Джошуа.

– Собираюсь.

– Я понимаю, что по характеру вы отшельник. Знаю, какой блестящей клиникой управляете в Холломене и всей душой преданы своему делу. Я не собираюсь отнимать вас у вашего занятия и предлагать работу в Вашингтоне, если это вас тревожит.

Джудит заговорила медленно, спокойно, в ее голосе зазвучали красивые, глубокие обертоны. Этот голос обволакивал, словно шелковый поток, и мог смягчить смысл сказанных слов. И смягчал. Джошуа начал расслабляться, страхи больше не казались болезненно гнетущими. Эта женщина не уговаривала его навсегда оставить Холломен.

– Я хочу, чтобы вы съездили со мной в Вашингтон и познакомились с одним из моих самых уважаемых коллег – Моше Чейсеном. Вы его имени не слышали, поскольку он работает не в нашей области. Четвертая секция взяла Чейсена исключительно в качестве аналитика обработки статистических данных. В области переселения. После нашего вчерашнего обеда я не могу думать ни о чем другом, кроме того, что вы мне сказали. И очень заинтересована, чтобы вы встретились с Моше, прежде чем он войдет в рабочий ритм. Видите ли, я поручила ему пересмотреть всю концепцию переселения, и сейчас он нащупывает путь, по которому должен пойти процесс. Поедемте со мной. Если вы с ним поговорите, это будет для него большой удачей.

Джошуа вздохнул:

– У меня очень много дел в Холломене.