Сказки тысячи ночей - Эмили Кейт Джонстон

Их страх имел дивный вкус – животный и такой мощный, что не поддавался управлению. Его можно было лишь поглощать. Их ужас придавал мне сил, пока я не стал достаточно могущественным, чтобы подчинить себе волю придворных советников. К тому часу, как был принят закон, девушки были мне уже не так нужны – запасов силы мне хватило бы надолго. Но я не остановился. Незачем было, раз уж они подавали мне своих дочерей по первому требованию.

Ло-Мелхиин, конечно, ненавидел все это. Ненавидел, как я использую его руки для убийства, причем совершенно беспричинного. Ненавидел, как я отдаю приказания его голосом. Как я использую его тело, чтобы сидеть на троне, издавая собственные указы. Ему было все равно, что я правил мудро и что людям, которых я не убивал, жилось хорошо. Он заходился криком в уголке собственного разума, и порой мне хотелось истребить его до конца, как было принято у моих соплеменников, но его страдания доставляли мне удовольствие, и я не стал этого делать.

Мы восстановили порядок после бездумного правления его отца, и потому мужчины позволяли нам делать что угодно, соглашаясь на любую цену. Наши Скептики находили ответы, не успев задать вопрос, и создавали вещи в равной степени диковинные и прекрасные. У наших Жрецов были деньги на храмы, алтари и лучшие подношения для своих мертвых, которых они называли божествами. Наш народ не голодал. Наша армия была сильна, а наши стены неприступны.

Мужчинам нужно было лишь это. Мне же требовалось кое-что еще.

Я нашел искусного резчика, который без меня мог бы до конца своих дней строгать стрелы, и сделал из него одного из величайших мастеров эпохи. Я нашел Скептика, который возился с песком и стеклом, чтобы определять время, и дал ему воду и колесики, глядя на которые любой мог узнать, который час. Мой повар некогда был простым мельником, моловшим зерно для других. Когда я привел его в свою кухню, он постиг поварское ремесло и вскоре научился делать лепешки, сохранявшие свежесть много дней.

Кузнец, математик, архитектор, объездчик лошадей – список тянулся бесконечно.

Они сгорали дотла, даже не зная, что охвачены огнем.

Я сделал правильный выбор, завладев Ло-Мелхиином. В мире были другие короли и другие земли, но его народ стоял на грани величия. Два, быть может, три поколения отделяли его от совершенства ремесел и наук. И я дал им все это, подсказав обходные пути и подстегнув их, где мог. Я мог бы завоевывать новые земли, если бы хотел, но я был доволен тем, что имел.

Никто из них не задумывался, почему все происходит так быстро. Они были слишком довольны результатами и неслись вперед, словно резвящиеся жеребята. Они творили, мастерили и изобретали, будто ничто не могло их остановить. Если они и оставляли брешь в чересчур поспешно построенном мосту или ненароком иссушали колодец, меня это не тревожило. Когда я накоплю достаточно сил, чтобы хватило навсегда, я уйду от них. Какое мне дело, если все они вымрут.

Никто из них не задавался вопросом о том, как умирали мои жены, – разве что в самых жутких снах и самых потаенных мыслях. Они принимали их смерть так же безропотно, как и свои небывалые достижения. Мужчины перестали вести счет, как и я. Никому не было дела до череды чернявых девиц, приезжавших в мой каср и встречавших там свою погибель. Они были безымянными и безликими под своими покрывалами. Иногда я смотрел на них, иногда прикасался к ним. А иногда просто уничтожал и отправлялся за следующей.

До тех пор, пока мне не попалась та, что не умирала. В первую ночь, когда она стала моей, я не стал разжигать свое пламя в полную силу. Мне было любопытно. У нее был норов. Она намеренно привлекла мое внимание, и я не знал почему, пока ее не усадили в седло и мы не поехали прочь. Она подставилась мне, чтобы спасти сестру, а такого прежде не случалось.

На вторую ночь я стал насмехаться над ней и заставил ее говорить со мной. На третью ночь я обрушил на нее всю мощь своего пламени, но она все равно выжила.

Она была не из моего племени, но в ней таилась какая-то сила не вполне человеческой природы. Она все не умирала, и я задумался – быть может, я наконец обрел королеву, ради которой можно предать пустыню огню?