В объятьях богини раздора - Елена Настова

И ему снова пришла в голову мысль, что, пожалуй, он, в силу устройства своих мозгов, не может оценить значение процессов, которые идут в ней. Он со щемящей нежностью оглядел её лицо, шею, уши, отметил блеск и тугую тяжесть волос, росчерк ключиц. Он осмотрел её кисти, пальцы с розово-прозрачными ногтями, провёл взглядом по рукам от края рукава до локтей. Всё в ней – даже шероховатые локти, даже несовершенство черт лица, слегка асимметричные плечи – казалось ему исполненным обаяния. Мысль, что она хочет быть со всех сторон освещённой перед сотнями ощупывающих её глаз, и страстно мечтает об оценке этих глаз, мечтает зависеть от чьего-то одобрения или неодобрения, – эта мысль была невыносима. Чужие взгляды заляпают сияние чистоты, которое мерцает в Наталье, подобно тому, как пальцы ребёнка бездумно стирают пыльцу с крыльев бабочки…

Наталья тоже наблюдала за ним. Она по-своему истолковала его взгляд и произнесла тоном, в котором его чуткое ухо различило обвиняющие нотки:

– Ты смотришь на меня, как на свою собственность. Притворяешься, будто заботишься обо мне, а сам боишься, что у меня появится отдельный от тебя интерес. Ты устроен чисто по-мужски: я могу проявляться как угодно, а жена должна сидеть дома, готовить, стирать и ждать, когда я вернусь и удостою её своим вниманием!

Несправедливость Натальиных слов вызвала в нём ощущение беспомощности. Что толку, если он скажет: «Я думал о том, что, возможно, в силу своей приземлённости, я не понимаю тебя?» Теперь эти слова будут выглядеть как попытка оправдаться. Иван почувствовал горечь и ещё что-то, смутно напоминающее ожесточение. Почему она предъявляет ему одно нелепое обвинение за другим? «Смотришь, как на свою собственность…» Пожалуй, она права! Он должен оберегать её – даже если оберегать придётся от неё самой.

Он видел, что Наталья ждёт его реакции. Но он не собирался больше оправдываться в том, чего не совершал.

Посмотрев Наталье в глаза, он задал вопрос, который всё это время держал в голове:

– Откуда у тебя это платье?

И Наталья закусила губу, отвернулась. Не поворачиваясь, ответила:

– Ты так ничего и не понял.

– Что я должен понимать? – взорвался Иван. – Что ты хочешь петь, что хочешь восстановить свои вокальные способности? Так это я понимаю. Но я не понимаю, зачем ты нарядилась в платье, перед тем как сказать это мне. Ты купила его в тот день, утром?

– Нет. Оно было у меня давно.

– Почему же я ни разу его не видел?

– А это, знаешь ли, платье для особых случаев. За десять лет нашей с тобой совместной жизни такого случая у меня не было ни разу, – сказала Наталья, и по тону её голоса он понял, что больше на эту тему жена говорить не будет.

Она вышла из комнаты и занялась сборами. До её ухода они не сказали друг другу ни слова.

Почти сразу, как закрылась дверь, Ивану позвонила Крис. Она предлагала встретиться, и в её голосе звучало такое нетерпеливое, почти отчаянное желание, что он смутился и от этого не просто отказался, как следовало бы, а отказался, сославшись на занятость. Через несколько минут после того, как он положил трубку, пришла эсэмэска. Крис писала, что не верит в его нежелание видеть её, чего он боится?

Чего он боится?..

Иван вернулся к своим мыслям. Ему казалось – это сон. Кошмарный сон, в котором ты тем не менее отчётливо сознаёшь, что приговорён досмотреть его до конца. Он не хотел, он противился, но тем не менее чувствовал, что начинает поддаваться Кристине. Он остро нуждался в спокойной уверенности и принятии, и это было как раз то главное, в чём ему отказывала Наталья и что щедрой рукой предлагала его выросшая подруга. Его захлестнула обида на жену: сейчас, когда он подвергается искушению, она, вместо того чтобы быть рядом и держать его своей любовью, далека как никогда.

«Платье для особых случаев…» Что это могут быть за «случаи»? У Ивана голова шла кругом. В кружащуюся голову лезли самые чудовищные догадки. Не могла ли Наталья встретить другого мужчину и усомниться в своём счастье с ним, Иваном? Мог ей кто-то понравиться? Запасть в душу?

Встревоженный этими мыслями, он поднялся и вышел в коридор. Немного потоптался там, обдумывая, какие места в квартире могут считаться лично Натальиным пространством. К собственному удивлению, пришёл к выводу, что таких мест практически нет. Кухня и спальня были общими. Кабинетом пользовался он, там стояли стеллажи с его книгами, его письменный стол с разложенными документами, стопки журналов и газет, на стене висели его дипломы…

Озадаченный этим открытием, Иван направился в спальню, и первое, что увидел, был ноутбук, который Наталья оставила на кровати. Он купил его несколько лет назад по просьбе Натальи; когда у него прибавилось работы, Иван стал много времени проводить за компьютером. С тех пор закрепилось: компьютер – его, ноутбук – Натальин.

Включая ноутбук, он был убеждён, что хочет всего лишь посмотреть технические сайты – не за столом, а лежа на кровати. Открывая закладки и журнал, он мог бы дать голову на отсечение, что собирается сравнить настройки ноутбука с соответствующими настройками своего компьютера… Но когда Иван начал просматривать названия страничек, сохранившиеся в журнале, представлять, что его интерес – обычное любопытство, стало уже невозможно.

Просидев за ноутбуком полчаса, он не узнал ничего нового. Натальин интерес предсказуемо кружил вокруг сайтов, где рассматривались проблемы вокала и проблемы материнства. И только последние три страницы выглядели чужеродным вкраплением в постоянство: они были посвящены фотографии. Открыв их, Иван прочитал: «В фотографии синим часом называют сумерки, когда можно делать особенно красивые снимки. Не ждите солнца утром и не прячьте камеру сразу после заката: это – время настоящих открытий…»

Иван с недоумением разглядывал картинки. Фотоаппарат у них был. Но он не помнил, чтобы Наталья проявляла особый интерес к фотографированию: так, снимала по случаю…

Хотя интернет-сайты нельзя было потрогать, у него возникло ощущение, что он роется в Натальиных вещах. Неожиданно его охватила брезгливость по отношению к себе – что с ним происходит?

– Я всего лишь хочу понять, что случилось с моей женой, – громко произнёс Иван.

Звук собственного голоса успокаивал. Глядя на фотографии, иллюстрирующие световые эффекты, Иван убеждал себя, что его действия имеют целью добиться ясного понимания ситуации, в которой они с Натальей оказались, поскольку его прямая обязанность – защищать свою жену…

С этой позиции его намерения выглядели безупречно и даже благородно.

Удерживая в себе ощущение благородства, Иван открыл Натальин шкаф и начал перебирать вешалки с одеждой. Он обшаривал карманы, заглядывал в углы – в самом деле, кто, кроме него, способен взять грех на душу, спасая Наталью? Никто. И значит, он имеет право знать, почему она не слышит его доводов… быть может, услышать ей мешает какая-то иная причина? Например, настойчивый поклонник – скажем, посетитель тренажёрного зала…