Ночь наслаждений - Джулия Куин

Что было великолепно!

Но потом леди Плейнсуорт решила, что не может жить без дочерей, и пока лорд Плейнсуорт занимался своими борзыми и бассетами, остальные собрались и отправились в Лондон. Энн всю поездку убеждала себя, что, если Джордж и приедет в Лондон, их дороги не пересекутся. Это очень большой город. Самый большой в Европе. А может, и в мире. Пусть Джордж и женился на дочери виконта, Кервели не вращались в таких высоких кругах, как Плейнсуорты и Смайт-Смиты. И даже если они случайно приедут на один и тот же бал, Энн уж точно там не будет. Она всего лишь гувернантка.

Все же опасность существовала. Если известие Шарлотты было верным, Джордж получал немалое содержание от тестя. У него денег более чем достаточно, чтобы заплатить за сезон в столице. Может, хватит и на то, чтобы купить доступ в высшее общество.

Он всегда говорил, что ему нравятся городской шум и суета. Энн хорошо это помнила. И хотя умудрилась забыть многое, но это запомнила. Как и мечту молодой девушки гулять по Гайд-парку под руку с красавцем-мужем.

Энн вздохнула, скорбя по той молодой девушке. Но не по ее глупой мечте. Какой идиоткой она была! Полное отсутствие умения разбираться в людях!

– Могу я чем-то помочь вам? Что-то сделать для того, чтобы вы почувствовали себя более непринужденно? – тихо спросил лорд Уинстед. Все это время он молчал. И это Энн в нем нравилось. Он был общительным, разговорчивым человеком, но иногда умел и помолчать.

Энн покачала головой, не смея на него взглянуть. Она не пыталась избегать его. То есть не пыталась избегать именно его. В этот момент она избегала бы каждого.

Но тут он пошевелился. Ничего особенного, но она почувствовала, как сиденье просело под ним, и этого было достаточно, чтобы напомнить, что сегодня он ее спас. Увидел, что она в беде, и спас, не задавая вопросов, пока они не сели в экипаж.

Он заслуживает ее благодарности. И не важно, что ее руки до сих пор дрожат, а в голове теснятся всякие ужасы. Лорд Уинстед никогда не узнает, как помог ей и как она это ценит. Но она, по крайней мере, могла бы сказать «спасибо».

Но когда она повернулась к нему, с языка сорвалось нечто совершенно иное. Она хотела сказать «спасибо». Но вместо этого…

– У вас новый синяк?

Новый. Она была совершенно в этом уверена. Прямо на щеке. Розоватый, но далеко не такой темный, как те, что под глазом.

– Вы опять покалечились! Что случилось?

Он со смущенным видом моргнул и коснулся лица.

– Другая щека, – подсказала Энн и, хотя знала, что это ужасно рискованно, протянула руку и осторожно дотронулась до его скулы. – Вчера этого не было.

– Вы заметили, – пробормотал он, заученно улыбаясь.

– Это не комплимент, – отрезала Энн, пытаясь не думать о том, что это могло значить. Почему его лицо стало настолько знакомым, что она заметила новый синяк среди тех, что он получил в драке с лордом Чаттерисом? Это так забавно. И выглядит он забавно.

– Тем не менее я польщен, что вы заметили последнее добавление к моей коллекции, – ответил он.

Она закатила глаза.

– Ну конечно, увечья – экспонаты, достойные коллекционирования.

– Неужели все гувернантки так ехидны?

Скажи это кто-то другой, Энн сочла бы, что ее поставили на место. Но в его устах все звучало совсем не так. И он улыбался, говоря это.

Ей показалось, что граф несколько смущен. Правда, наверняка сказать было трудно: краска, коснувшаяся его щек, была скрыта темой нынешней беседы, то есть синяками.

Он пожал плечами:

– Два злодея пытались поживиться моим кошельком прошлой ночью.

– О нет! – вскрикнула Энн, немало удивив себя силой своей реакции. – Что случилось? Надеюсь, все обошлось?

– Все не так плохо, как кажется, – утешил Уинстед. – Маркус причинил мне больше вреда.

– Но это же уличные грабители! Вас могли убить!

Он слегка подался к ней. Чуть-чуть.

– А вы бы тосковали по мне?

Энн ощутила, как загорелись ее щеки. Понадобилось несколько секунд, прежде чем лицо приобрело привычно строгое выражение.

– Очень многие тосковали бы по вам, – твердо ответила она.

Многие. Включая и ее.

– Где же вы гуляли вчера вечером? – поинтересовалась она.

«Детали, – напомнила она себе. – Детали крайне важны. Детали бесстрастны и сухи и не имеют ничего общего с эмоциями, или тоской по кому-то, или с беспокойством, или с любовью… и заботятся только о фактах».

– Неужели в Мейфэре? Я бы в жизни не подумала, что это так опасно.

– Не в Мейфэре. Но недалеко оттуда. Я шел домой из Чаттерис-Хауса. Было поздно. Я задумался и не обращал внимания на то, что творится вокруг.

Энн не знала, где жил граф Чаттерис. Вряд ли так далеко от Уинстед-Хауса. Все благородные семьи жили в сравнительной близости друг от друга. И даже если лорд Чаттерис жил на границе фешенебельного района, лорду Уинстеду вряд ли пришлось бы проходить через трущобы по пути домой.

– Я и не представляла, что в городе становится так опасно, – заметила она и сжалась, гадая, связано ли нападение на лорда Уинстеда с тем, что она видела Джорджа Кервеля на Пикадилли.

Но как это может быть? Ее и лорда Уинстеда видели на людях только однажды – вчера в Гайд-парке. Любой посторонний понял бы, что она – гувернантка в знатном семействе.

– Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что тогда проводили меня домой.

Он повернулся и посмотрел на Энн так пристально, что у нее перехватило дыхание.

– Я бы не позволил вам пройти ночью и два шага, не говоря уже о полумиле.

Ее губы раскрылись, словно она хотела заговорить, но могла только смотреть на него.

Их взгляды скрестились и застыли, и это было поразительно, потому что она не замечала цвета его глаз, этих удивительных, блестящих, светло-голубых глаз. Энн видела совсем другое, заглянула в самую глубину. А может, все было не так? Может, это она открылась перед ним? Может, это он видел все ее секреты, все страхи?

Все желания.

Наконец она смогла дышать и отвела глаза. Что это было?

Энн не знала ту женщину, которая смотрела на него, словно заглядывала в собственное будущее. Энн не фантазерка. Она не верила в судьбу. И никогда не считала, что глаза – это зеркало души. Особенно после того, как когда-то смотрел на нее Джордж Кервель.

Она прикусила губу, стараясь обрести равновесие.

– Вы сказали это так, словно это чрезвычайно для меня важно, – заметила она, довольная своим относительно ровным тоном. – Но я знаю, что вы настояли бы на том же, будь на моем месте любая другая леди.

Уинстед ответил улыбкой, такой задорной, что Энн задалась вопросом: уж не вообразила ли она себе напряжение в его глазах несколько секунд назад.