Неуемный волокита - Виктория Холт

Запах крови ощущался повсюду, в истории Франции такие побоища раньше вряд ли случались.

Звонили набатные колокола; люди вопили; они падали на колени, моля о пощаде, но пощады не было. Было только безумное желание католиков покончить со всеми гугенотами в Париже.

«Это конец?» — задавал себе вопрос Генрих. Он поглядел на Конде и понял, что кузен думает о том же. Теперь стало ясно, зачем их вызвали в Париж. Свадьба служила приманкой — собрать в Париж как можно больше гугенотов и перебить их.

А они хотели требовать суда над теми, кто пытался убить Колиньи!

— Вчера мы были женихами, кузен, — сказал Генрих, — чтобы сегодня стать трупами.

Конде не ответил. Он молился, стоя на коленях.

Король явился с матерью в комнату, где были заперты Генрих и Конде. Глаза Карла IX налились кровью, одежда была в беспорядке.

— Вот они! — воскликнул он. — Вот гугенотские свиньи!

Генрих решил, что смерть близка. Когда он выходил из спальни с членами депутации, начальник стражи распорядился: «Отведите короля Наваррского и принца Конде в приготовленную для них комнату, а этих каналий во двор, и разделайтесь там с ними».

Генрих запротестовал, но ему сказали: «Вы и принц Конде — королевские пленники. Смотрите, как бы и вас не постигла участь остальных».

Зловещее предупреждение. Как скоро и они разделят судьбу всех гугенотов в Париже?

Казалось, немедленно.

— Вот вы! Оба! — выкрикнул Карл IX.

Он походил на сумасшедшего, на губах его пузырилась пена, щека подергивалась от нервного тика, глаза, кроткие и прекрасные, пылали бешеной яростью.

— Знаете, что происходит на улицах? — пронзительно прокричал он.

— Боюсь, что бойня, — ответил Генрих.

— Вот именно, брат. Твои сторонники получают то, чего заслуживают все еретики.

— Ваше величество, подумайте, что это означает.

— Подумать! Я много дней не думал ни о чем другом, пока мы составляли план. Они гибнут на улицах… сотнями. Достойная участь для всех еретиков.

— Ваше величество, Колиньи, которым вы так восхищаетесь…

— Колиньи! — завопил Карл IX. — Колиньи убит. Я видел его голову. Ее доставили нам с поздравлениями от де Гиза. С телом адмирала люди забавляются на улицах. Великий вождь гугенотов! — Король слегка всхлипнул, и лицо его по-детски сморщилось. — Говорю вам, Колиньи мертв.

— Значит, адмирала убили!

— Еретики! Гугеноты! — завопил Карл. — Они все мертвы. Телиньи мертв… Ларошфуко мертв. Я не хотел его смерти. Я любил Фуко. Он был мне другом.

Королева-мать взяла его за руку.

— Ваше величество забывает, для чего вы здесь.

— Нет, не забываю. — Мягкость напрочь исчезла с его лица, и оно вновь стало бешеным. — Я пришел сказать вот что: в моем королевстве не будет гугенотов. Ни единого.

Карл схватил Генриха за руку и уставился ему в лицо.

— Брат, — продолжал он, — ты гугенот, а гугеноты оскорбляют меня. Подойди к окну. Иди… иди сюда. Выгляни, брат, и скажи, что видишь. Убитых мужчин и женщин, брат. Все убиты праведным мечом католиков. Они гибнут сотнями. Кузен Конде, подойди сюда. Смотри. Я повелеваю. Хочешь присоединиться к ним?

— Значит, вы пришли убить нас? — спросил Генрих. — И король погибнет от королевской шпаги?

Заговорила королева-мать:

— Его величество не хочет убивать своих родственников. Ваше величество, скажите, что у вас на уме.

— Вот что, — выкрикнул Карл, выхватив шпагу, и глаза его заблестели при виде сверкающей стали. Приставив острие к горлу Генриха, он сатанински засмеялся. — Месса, смерть или Бастилия. Выбирай, кузен. Что предпочтешь?

Генрих внешне почти равнодушно отстранился от клинка, но сердце его неистово колотилось. Подумал: «Бог гугенотов и католиков, до чего же я люблю жизнь! Неужели лишусь ее ради того, чтобы не слушать мессу?»

— Ваше величество, — сказал он, — умоляю вас, подумайте. Если убьете меня, то потом будете терзаться угрызениями совести. Я ваш кузен, а недавно благодаря женитьбе стал вашим братом. Хотите отягчить душу моей смертью? Хотите, чтобы мой призрак являлся вам до конца жизни?

Карл IX в страхе опустил шпагу; он очень боялся сверхъестественного, и слова Генриха о призраке произвели желаемое впечатление.

Король повернулся к Конде. Юный принц, потрясенный вестью о смерти вождей, решил стать мучеником.

— Я лучше умру, — воскликнул он, — чем изменю вере!

Карл завопил от ярости и поднял шпагу, но, уловив насмешливый взгляд Генриха Наваррского, задержал удар.

— Даю вам три дня! — прокричал он. — На размышление. Предупреждаю обоих. Месса, смерть или Бастилия.

Генрих задышал спокойнее. Отсрочка. Три дня жизни. Да нет, не три. Он не умрет за веру. Веры у него нет — разве только в себя и в будущее.

Конде с решительным видом расхаживал по комнате.

— Что такое смерть, кузен? — воскликнул он. — Раз мы обречены, то надо встретить ее смело.

— Мы слишком молоды, чтобы умирать, — задумчиво произнес Генрих.

— Более славной смерти не может быть.

— Смерть никогда не казалась мне славной.

— А гибель адмирала?

— Быть внезапно убитым в спальне? Лишиться головы и быть брошенным толпе? Как думаешь, кузен, что делали с его трупом эти канальи? Определенно обращались с ним не очень почтительно. И по-твоему, это славно?

— Адмирал погиб за свою веру. Он мог бы уехать из Парижа. Его предостерегали, но он предпочел остаться.

— Кузен, адмирал не предвидел подобного конца. Возможно, он предпочел бы смерть такому бесчестью.

— Ты удивляешь меня.

— А ты меня ничуть.

— Значит, ты исполнишь их желание? Отречешься от истинной веры и станешь католиком?

— Кузен, если выбирать между смертью и мессой, я предпочту мессу; и ты тоже.

— Колиньи…

— Был стариком. Мы молоды. Возможно, в его возрасте я не стану так страстно дорожить жизнью. А сейчас умирать не хочу. Я люблю этот мир и все, что он может мне предложить. Неужели отвергну его ради догмы, откровенно говоря, она мало отличается от той, которую нам предлагают принять. Я не религиозный фанатик, кузен. Я обыкновенный человек.

— Вот не знал, что ты такой… слабый.

— Зато я знаю себя; лучше знать себя самому, чем позволить, чтобы тебя знали другие. Послушай, я вскоре стану католиком. И ты тоже, кузен. И ты тоже.

— Ни за что! — воскликнул Конде.

Генрих приподнял брови и язвительно усмехнулся.